Читать книгу - "Из переписки моих родственников. Военные годы: 1941-1945 - Ирина Валентиновна Роскина"

сейчас будущее заслонено для тебя мутной мглой и понимаю, что тебе одиноко и страшно. Но родная моя, маленькая моя, бедная девочка, поверь мне, что жизнь не безвыходна и полна неожиданностей. Когда кажется, что мы стоим перед глухой стеной, вдруг обнаруживается, что стена эта проницаема, и что сквозь нее мы проходим, как сквозь воздух. И близкие, те, кого мы любили, нас берегут, протягивают нам руки, если мы не отталкиваем их нашим забвением, или тем, что не признаем их живыми. Я очень верю, именно в твою жизнь, моя милая, как почему-то всегда верил в тебя. Верил потому, что знал тебя и ценил твое существо. И у тебя есть твое будущее. Когда бывает очень трудно, надо помнить, что именно теперь в эти минуты наше будущее созревает, оформляется, чтобы обнаружиться, выступить перед нами. Потому-то нельзя пресекать жизнь, ведь мы не знаем, на что мы должны пригодиться. И нам будет горько и страшно, что мы упустили, или вернее не дождались предоставленных нам возможностей.

Я писал тебе в прошлом письме, что я очень тебя люблю и очень тобой дорожу. Вероятно, нужно было, чтобы мы на некоторое время отступили друг от друга. Я даже говорил тебе об этом, но возможно тогда мои слова не дошли. Я во многом был виноват перед тобой, и необходимо было, чтобы мое отношение к тебе прояснилось, стало более естественным, не делаясь менее живым и горячим. Мне кажется, что теперь оно становится таким. Я знаю, что ты большой, хороший, умный человек. Но я очень понимаю теперь, когда ты пишешь о себе, как о маленькой девочке. В равной степени я чувствую теперь свои годы. И если раньше мое отношение к тебе не было бескорыстным, т. е. я хотел бы, чтоб ты была хорошей именно для меня, чтобы именно я мог радоваться тебе, чтобы именно меня ты любила, сейчас мне хочется помочь тебе, независимо от себя, от своих желаний и надежд. Я понимаю, как велика разница между нами в годах, и воспринимаю это не как нечто отдаляющее нас друг от друга, но как нечто выравнивающее и исправляющее наши отношения, придающее им правильный оттенок. Я должен помочь тебе найти твой собственный, независимый от меня путь, и в этом должна проявиться моя забота, моя нежность к тебе, моя настоящая радость. И в таком плане я никогда не отойду от тебя, и меня не огорчит то, что прежде могло бы принести мне боль, – твое личное независимое от меня счастье. Наоборот, я хочу, чтобы ты была счастлива и всегда буду готов помочь тебе в этом, и я верю, что твои дорогие глаза еще будут улыбаться, и ты будешь веселой и жизнерадостной, так как ты ведь по существу здоровый внутренне, полноценный и очень живой человек.

И еще – все, что ты пишешь о Фриде и Гоге тоже мне очень понятно. Я думаю, что с ними трудно жить. Вынужденность жить с людьми, с которыми при иных условиях, никогда бы не жил, одна из очень больших тяжестей нашего военного быта. Скажу только, что знаю это хотя бы по условиям нашего коммунального существования с опостылевшими хозяевами.

Милая моя Тусенька, пора кончать это длинное письмо. Я буду писать тебе, и ты тоже пиши. Нам невозможно терять друг друга. Твой С.

244. Л. Д. Гринберг – Р. Н. Рабинович (из г. Верхняя Салда Свердловской обл. в г. Йошкар-Ола). 9 марта 1943

Дорогая моя мамусенька,

Катюша получила твое письмо, посвященное тете Сарре, но слезинки из ее глаз не выпало. Она только с улыбкой вспоминала ваши рассказы о том, «как бабушка приходила к тете Розочке и всё время про меня говорила». А ведь она очень любила ее, помнишь, как мы даже удивлялись Катеньке, что она питала к ней такую привязанность, в то время как ее родная мать так травила тетю Сарру. Наши соседи, очень милые и культурные люди, знающие нашу жизнь во всех деталях, всегда объясняют Катюшино равнодушие к воспоминаниям о близких тем, что она у нас нашла вторую семью, но мне всегда это больно за них, за покойных. Катюша почувствовала в твоем письме тоску по своим и сказала мне, что тете Розочке там, наверное, очень грустно. Ей еще непонятно, что жизнь человека состоит в том, что он сначала приобретает родных и друзей, а потом их постепенно теряет. Столько потерь сразу за время войны в нашей семье и еще Лешенька, бедный наш Лешенька! Это несчастье могло случиться, конечно, и без всякой военной обстановки, но сейчас невольно связываешь всё с тем же общим потоком. Через три дня ему бы исполнилось девять лет, кто мог думать в прошлом году, когда мы ужинали «в отряде» и я рассказывала детям разные разности, что это его последний день. Столько жизнерадостности было в его глазах, и хоть он воспринимал жизнь совсем иначе, чем Женя, но все же очень активно впитывал всё. Как он стоял на линейке, гордо и независимо, а потом оказывалось, что Тамара[528] его отчитывала за очередное «плохо» по письму. Это выражение лица, эта мордочка! Я специально становилась сбоку, чтобы мне было виднее… А как реагировал С<ергей> Д<митриевич> на случившееся?

Недавно я стала рассказывать детям отдельные эпизоды из своего детства. И мне было так горько, что столько людей, близких моему сердцу, совсем чужие для моих детей, они даже не слышали о них ничего, не только не видели. Все наши двоюродные, с которыми так тесно связана вся наша до-Сочинская жизнь – для них это пустой звук. Я еще лучше прочувствовала твое письмо и ощутила свой собственный солидный возраст. Ведь я вступаю в этом году в пятый десяток, мамочка, даже бальзаковский возраст[529] позади, а это мне всегда казалось пределом зрелости. Дети своими ссорами делают из меня форменную ведьму, так что все шансы у меня есть, чтобы превратиться в бабу-ягу. Катенька иммуницировалась против мальчуковых драк и сохраняет ледяное спокойствие, читает, готовит уроки в то время, как в комнате идет борьба не на жизнь, а на смерть. Она удивительно спокойна, и ее ровный и тихий характер достоин был бы лучшего общества, чем мои сыновья. Сергей ее презирает как девчонку, а Женя на всякий случай подражает ему, признается ее авторитет только в вопросах кухни, и она действительно очень мило справляется с теми полуфабрикатами, которые я ей заготавливаю. Она очень выросла и похорошела уже здесь, в Салде, у нее прелестная фигура, и она пользуется общими симпатиями. Из