Читать книгу - "История Дании с древнейших времен до начала XX века - Коллектив авторов -- История"

С 1523 г. оно было официально подтверждено путем передачи помещикам еще и полицейской власти над их фестерами, функции приведения в исполнение приговоров, в том числе физического наказания (это право называлось hals- og håndsret), а кое-где и права суда (birkeret). Кроме политической власти, перечисленные права давали помещикам и чисто материальные выгоды в виде штрафов, шедших в их пользу.

Этими и иными дворянскими привилегиями XVI—начала XVII в. были заложены основы для формирования узкого, но могущественного класса дворянских годсеров. Мощное народное движение XVI в. могло привести или к отмене этих привилегий, или к совершенствованию аппарата принуждения, их охранявшего. Произошло второе, благодаря чему в Дании с тех пор не отмечалось крестьянских или бюргерских антифеодальных волнений вплоть до победы капитализма. Эффективность функционирования этого аппарата достигалась его опорой как на экономические, так и на внеэкономические средства принуждения. Сам институт фестерства предполагал использование мер юридического характера, обеспечивавших бесперебойную передачу добавочного продукта землевладельцу, вследствие чего произошло частичное отчуждение государственной власти отдельными годсерами.

Таким образом, во второй половине XVI—первой половине XVII в. для значительной части датского населения было введено реальное, хоть и ограниченное, крепостное право — в первую очередь на островной части страны. Оно заключалось прежде всего в обязанности любого сына фестера перенять по указанию помещика незанятый фестерский двор с наделом на территории того имения, где он родился. Если имение или часть его продавались, то все фестеры оставались на местах, переходя к новому владельцу. Фестер вовсе не был обязан лично отрабатывать помещику барщину (зажиточный фестер мог послать вместо себя батрака), рента взималась с хозяйства (двора); ее размер определялся площадью надела независимо от материального положения крестьянина, состояния его хозяйства и числа проживающих с ним домочадцев.

В целом по стране (как в области «Зеландского права», так и в остальной ее части) в XVI—XVII вв. развитие хозяйств нового типа, основанных на интенсификации производства, по ряду причин было заторможено. Во-первых, по причине крайне неразвитых капиталистических отношений (по сравнению с соседними, например северогерманскими, нидерландскими и т.п., землями) во-вторых, по причине отсутствия культурного и научно-технического обмена с зарубежными странами; в-третьих, по причине отсутствия промышленных центров, которые обычно содействуют проникновению капиталистических производственных отношений в аграрный сектор, и крупных городов, стимулирующих специализацию сельского хозяйства. Относительная неразвитость датского внутреннего рынка создавала предпосылку для целиком и полностью экстенсивного развития сельского хозяйства, собственно, как и во многих других остэльбских странах, в том числе в России (где смена феодальных отношений капиталистическими происходила очень медленно). Но в датской деревне этот процесс был не просто заторможен — в XVI—XVII вв. он вообще приостановился, а некоторые частные изменения (рост барщины, концентрация домена и т.д.) свидетельствовали о развитии противоположной тенденции: гальванизации средневековых феодальных отношений. Общая причина живучести феодализма в Дании (как и в других остэльбских странах) — почти исключительного аграрный характер экономики, конкретнее — чрезвычайно высокий уровень эксплуатации, предполагавший присвоение годсерами не только прибавочного продукта, добытого трудом фестера, но иногда и части необходимого, что вело к разорению крестьян и запустению значительных территорий, о чем уже говорилось.

В первой половине XVI в. в стране наблюдалось развитие денежных отношений, оживление экономической активности, особенно в среде правящих групп. Такие тенденции были обусловлены, во-первых, ростом их потребностей (т.е. повышением стандарта жизни, расходов на представительство, королевскую службу и т.д.), потребности эти зачастую превышали уровень материальных возможностей дворянства. Во-вторых, демографическим приростом в северогерманских и нидерландских городах и ранней специализацией там сельского хозяйства, что повысило емкость зарубежного рынка для датского скота и продуктов животноводства. В-третьих, стабильным ростом цен на аграрные продукты, обусловленным частыми войнами в Германии и Нидерландах.

Указанная экономическая активность выражалась двояко в концентрации дворянских домениальных земель (за счет мелких годсеров), с переводом их экономики на крупное производство товарной продукции, и в бюрократизации ленных отношений.

В первой половине XVI в. лены были полной и безраздельной собственностью короля лишь формально. На деле ими нередко самовластно распоряжались могущественные аристократы — ленсманы. Короли и сами содействовали переменам, например, согласно новому обычаю ленсманы считались чиновниками (управляющими) короля на землях короны. Нуждаясь в деньгах на ведение войн, монархи все чаще закладывали лены самим ленсманам, распространяли право наследования этого поста на жену или детей ленсмана, раздавали так называемые ventebreve, т.е. грамоты, дававшие владельцу право на получение избранного лена по смерти ленсмана. Тем самым король лишал себя, ради сиюминутной выгоды, права свободного распоряжения ленами в будущем, уменьшалась и былая зависимость крупного дворянства от королевской воли. Достаточно сказать, что в год Реформации 93 из 155 херредов, входивших в лены, были заложены ленсманам, а четыре — Любеку, при этом доходы с ленов считались как бы рентой за заем, т.е. целиком оставались у ленсмана.

Первым знаком перемен в ленном законодательстве стало положение «капитуляции» Кристиана III, в которой обосновывалось право короля свободно распоряжаться коронными поместьями. Затем последовали структурные реформы. Не все лены были для короны одинаково доходны; в ту эпоху существовало три различных типа ленов: свободный, или служебный (fri len, tjaenestelen), выплатной (afgiftslen) и расчетный (regnskabslen). Лен первого типа давался дворянину в качестве платы или награждения за особые заслуги, весь доход с него шел ленсману, взамен тот в случае необходимости вооружал за свой счет определенное количество воинской силы. С выплатных ленов королю шла постоянная, определенная сумма дохода, остальное оставалось ленсману. Лены последнего типа обеспечивали ленсману сравнительно небольшое твердое жалованье, все остальное (за вычетом расходов на ведение хозяйства) он сдавал в казну, перед которой отчитывался. Расчетный лен был особенно выгоден королю, однако преобладали все же лены первого типа: так, в 1533 г. из 66 главных ленов короны в ее свободном распоряжении осталось лишь И, а к первому типу относились 66 из 155 ленных херредов. Фактически в распоряжении ленсманов были и такие ленные города, как Варде, Хорсенс, Вайле, Рингкёбинг, Хольстебро, Лемвиг, Иёрринг, Хобро.

В годы после Реформации короли планомерно переводили свободные и выплатные лены на расчет, из-за этого в 1533—1602 гг. доходы короны от ленов удвоились. Одновременно происходило укрупнение главных ленов за счет мелких, чем достигалась централизация управления, сокращались расходы на него, упрощался контроль[40].

По поводу вопроса, почему дворянский ригсрод апробировал подобные антидворянские реформы, существует несколько мнений. Во-первых, членам ригсрода были хорошо известны размеры государственного долга, бывшего по сути перманентным[41], реформы же резко увеличили доход казны. Далее, реформы означали укрепление государственного аппарата, а это импонировало основной части класса, получившего горький урок в годы Графской распри. Кроме того, и расчетные лены