Читать книгу - "История Дании с древнейших времен до начала XX века - Коллектив авторов -- История"

как она способствовала росту национального капитала и общему развитию экономики. Иммигранты освобождались от уплаты налогов, им гарантировалась свобода вероисповедания. Параллельно возрастало влияние на отечественную экономику датского бюргерства. Масштаб и значение этого влияния станут понятными, если вспомнить, что до эпохи Кристиана III датчане вообще «не знали, что это такое — самостоятельно торговать, и были не более чем мелочными разносчиками для голландцев и ганзейцев». Национальное купечество, способное удовлетворять нужды страны, складывалось поэтапно. Поначалу сами иностранцы вовлекали датчан в свою деятельность, используя их на различных должностях — от рядовых агентов до формальных глав филиалов торговых домов или же посредников (это позволяло обходить законы, еще ставящие препоны зарубежным купцам, например, в мелкой розничной торговле, в операциях, проводимых вне торговых городов, и т.д.). Причем процесс этот приобрел такой размах, что в итоге правительство могло позволить себе обходиться без зарубежного капитала и использовать исключительно национальные кадры; в конце XVI в. из датской экономики были вытеснены даже могущественные ганзейцы, кроме тех, кто принял датское подданство.

В отличие от Фредерика II его преемник Кристиан IV не преклонялся перед зарубежными образцами торгового могущества, Нидерландами в первую очередь. Он не стремился к созданию государства, основанного на торговле самостоятельных, энергичных бюргеров, видя становой хребет своей державы в дворянстве. Но сложившееся в XVI в. на большей части Дании положение и было единственно возможным (кроме Копенгагена, Мальмё, Хельсингёра), поскольку отечественные бюргеры еще не накопили опыта и капитала, их сословие еще не стало настолько многочисленным, чтобы заявить о себе.

Во второй половине XVI — первой половине XVII в. датские короли становились на защиту прав купечества, бюргеров в целом, когда на них слишком уж явно покушалось дворянство: центральная власть всегда была заинтересована в расширении торговли и процветании ремесел — этой основы экономики и военного могущества страны. Однако политика, направленная на оживление бюргерской экономики, не всегда приносила ожидаемые плоды, будучи непоследовательной. Так, например, провалилась попытка отменить препоны на пути к званию мастера, призванная содействовать развитию свободной конкуренции. Монополию на право торговли тем или иным товаром, которую время от времени объявлял ригсрод, ни одному из купцов не удавалось сохранить в течение периода, достаточного для развития крупной самостоятельной торговли. Конечно, некоторые из них достигли определенных успехов (например, С. Ляйель, М. Лямпе, X. Вале), но ни один не смог стать единоличным поставщиком целого вида товаров в масштабах страны.

Назвать точную дату закрепощения крестьян сложно. Процесс этот шел постепенно и неравномерно в различных частях страны — быстрее всего в областях «Зеландского права». В Зеландии, где еще в XV в. существовала система крестьянско-сеньориальной зависимости (ворнедскаб), мужчины, родившиеся на поместной территории, должны были оставаться внутри ее границ и принимать по достижении совершеннолетия тот двор, что им предлагал помещик или королевский ленсман. В целом по стране и в отдельных ее частях параллельно практиковались три формы держания: пожизненное, на определенный контрактом срок и на неопределенное время, причем все три формы являлись одинаково законными. Их удельный вес в различных частях страны варьировал (что зависело от местных условий), однако на землях королевского домена повсюду преобладали первые два типа договоров.

В 1523 г. было принято положение, призванное регламентировать отношения между годсерами и фестерами (держателями): им предписывались два типа договоров, принятых в королевском домене. Таким образом, этот указ был направлен против произвола помещиков, переселявших успешно ведших хозяйство фестеров на ослабленные дворы и передававших их налаженные комплексы новым насельникам за более высокую вступительную плату (indfæstning). При этом фестер, естественно, терял стимул к улучшению хозяйства, возведению построек и т.п. В итоге это вело к сокращению массы продукта, а значит, и возможности выплачивать налог, что было невыгодно королю. Принятое в период народных волнений (вряд ли случайно!) положение 1523 г. оставляло за крестьянином право перейти от годсера к годсеру в определенный день июня (fardag), предупредив последнего заранее. Положение ограничивало свободу передвижения крестьян, но содержало, безусловно, ценный пункт, согласно которому помещик не имел права согнать фестера с земли на протяжении всей его жизни, а должен был продлевать контракт при условии исправной выплаты крестьянином ренты[38].

Начавшийся в XII-XIII вв. переход крестьян-собственников в разряд фестеров (ландбу) продолжался и в XVI-XVII вв. Процесс этот, в частности, характеризуется как наличием у крестьян известной доли добровольности, так и полным отсутствием внеэкономического принуждения со стороны помещиков или администрации. Быстрее шло прикрепление крестьян в Зеландии, Ютландии, на Фальстере (особенно после восстания 1536 г.); медленнее — на Борнхольме, Лолланне, в Блекинге. Причин ухода крестьян с собственной земли к помещику было несколько. Во-первых, королевский налог примерно вдвое превышал фестерскую земельную ренту (landgilde), в годы войны эта разница становилась еще больше. Во-вторых, фестер не облагался экстраординарными налогами как собственник. В-третьих, в условиях массового запустения дворов в XVI в. помещики зачастую освобождали крестьянина от любых выплат на ряд лет — лишь бы он принял двор. Наконец, в целом уровень поборов и повинностей собственников не мог не быть выше, чем с фестеров, так как они подвергались двуступенчатой (ленсман — король), а не одноступенчатой, как фестеры, эксплуатации. Кроме того, помещик, заинтересованный в перспективном росте поступлений от крестьян, проявлял нередко (особенно в годы неурожая) известную заботу о них, в то время как ленсманы, не знавшие, естественно, срока своего пребывания на посту, стремились выжать максимум выгоды в возможно более краткий срок, облагая население лена, прежде всего подвластных им крестьян-собственников, различными повинностями и штрафами, часто незаконными. Показательно, что фактически среднее время удержания двора было примерно одинаковым для фестеров и крестьян-собственников.

В XVI в. в европейских странах цены на сельскохозяйственную продукцию стабильно возрастали, особенно во второй половине столетия, что объясняется как укрупнением городов и специализацией сельского хозяйства, так и ввозом на континент ценного металла, масса которого за этот период увеличилась вдесятеро. Рост цен положительно отразился на датской экономике, способствовал оживлению торговли, чему содействовало и ослабление торговой активности ганзейских городов.

Повышение спроса на внешнем рынке, неуклонный рост его емкости побуждали датских помещиков становиться усердными сельскими хозяевами — они все чаще пренебрегали службой королю. «Меч ржавел — зато сверкал лемех — так характеризует этот период датский историк. С середины XVI в. помещики правдами и неправдами добывали разрешения на включение крестьянских дворов в барскую запашку после смерти фестера, а нередко и при его жизни (эта практика прямо противоречила положениям Фредерика II о нерушимости фестерского владения двором). Помещики настаивали на своих правах собственников крестьянских земель (и даже построек, возведенных на них поколениями