Читать книгу - "История Дании с древнейших времен до начала XX века - Коллектив авторов -- История"

Замок Кронборг (Эльсинор), Северная Зеландия, вторая половина XVI в.

Короли часто отказывали в таких прошениях — они сами были главными собирателями земель. Обмен или перевод крестьян практиковал еще Кристиан III, правда, лишь ради укрупнения своих охотничьих угодий, но уже при Фредерике II королевские имения достигли невиданных до того площадей. Этот король увеличивал свой домен и за счет дворянства: на Зеландии путем обмена он приобрел за годы своего правления 700 дворов, в Ютландии лишь для замка Коллингхус — 600 дворов; дошло до того, что на территории Северной Ютландии у дворян осталось 80 дворов — остальными завладел король.

Дворяне, вынужденные продать часть земли или стремившиеся расширить свои владения, нередко скупали (по более дешевой цене) земли крестьян-собственников. Это было запрещено законом — казна теряла при этом налогоплательщиков (при покупке земли дворянином она становилась «свободной»). Тем не менее доля собственных крестьянских дворов в их общем числе уменьшилась с 10—15% в среднем за XVI в. до 6% в XVII в.[39]

Король Фредерик II. Гравюра. Худ. X. Гольтииус, «Библия Фредерика II», 1589 г.

В целом до 1660 г. расширения крепостного права (vornedskabet) за пределы области «Зеландского права» не наблюдалось; напротив, все судебные дела, касавшиеся прикрепления фестеров к помещичьим дворам, возбуждались исключительно крестьянами, которым грозил сгон с земли, несмотря на заключенный пожизненный договор (livsfæste). Кроме того, попытка Кристиана IV редуцировать уже имевшееся крепостное право пока не удалась.

Одновременно с улучшением конъюнктуры на международном аграрном рынке происходили кое-какие изменения в положении крестьян, имевшие для них как благоприятное, так и негативное последствие. Заброшенные дворы и наделы — многие из них стояли пустыми с XV в. (некоторые и того ранее) — приобрели новую ценность. Правительство приняло ряд мер для заселения, чтобы увеличить налог с помещика, которому они принадлежали (за пустые дворы налог не взимался). Рецессы Кристиана III 1551 и 1555 гг. имели целью сделать фестерское держание более доходным, побуждая таким образом производительную часть населения к труду. Ничем иным нельзя объяснить и указ Фредерика II об отмене права взимания вторичного держательского взноса (stedsmil) с вдовы умершего фестера. Очевидно, общий подъем уровня жизни в Дании XVI в. выразился в том, что запустение земли сменила ее новая колонизация.

По перечисленным причинам площадь обрабатываемой земли в XVI—первой половине XVII в. постоянно увеличивалась. Кроме того, в помещичьих и королевских имениях происходили структурные перемены. Старые и новые поместья постепенно оказывались окруженными массивом домениальной запашки, основанной на поденном и барщинном труде, — фестерские земли, оказавшиеся в этой зоне, различными путями включались в домен, равно как и близлежащие пустоши, которые нередко выводились из общинного пользования. Иногда целые деревни сравнивали с землей, крестьян при этом переселяли ближе к центральным поместьям (hovedg&rde) или периферийным усадьбам (ladegårde). В 1570—1650 гг. в Зеландии было включено в барскую запашку более 200 дворов собственников, число дворянских усадеб превысило количество королевских в 7,5 раза; так здесь за счет обезземеливания крестьян увеличивалась площадь прежде всего помещичьего домена. В 1650 г. соотношение крестьянских и дворянских земель по стране составляло 6 к 44%%.

Основной формой эксплуатации на домениальных землях все чаще становилась барщина. В принципе барщина была неопределенной, хотя в держательских договорах иногда указывался ее размер, а ленсманы стремились к известному единообразию при назначении отработок. Объем барщины определялся размером надела фестера, в XVI в. она была равна в среднем одному рабочему дню в неделю с собственными орудиями труда и часто лошадьми фестера, но в середине XVII в. несколько превышала этот срок. Кроме того, появились дополнительные неопределенные повинности (segter); в дальнейшем рост числа отработок неуклонно продолжался — в нарушение как обычного права, так и конкретных держательских договоров. Единственное, что сдерживало рост барщины, — это боязнь помещика потерять фестера, имевшего, как помним, право уйти от него в июне. Там, где вместо отработок практиковалась выплата ренты, последняя достигала 15—20% урожая.

В целом по стране добавочный труд фестеров на барщине постепенно становился основой социальной стабильности и экономической мощи помещиков, всего дворянского сословия. Иного выхода для увеличения массы товарного продукта помещики не видели: консервативный способ производства, медленно развивавшиеся техника и методы хозяйствования оставляли открытым единственный путь — ужесточение эксплуатации, выражавшееся в абсолютном росте объема барщины и королевских налогов, в относительном уменьшении доли натуральной и росте отработочной ренты.

В результате указанных перемен в структуре сельского хозяйства Дании второй половины XVI—первой половины XVII В. отмечен рост дифференциации населения деревни. Барщина такого объема подрывала экономику крестьянского хозяйства, в то время как рост доходов землевладельцев шел и за счет того, что натуральная рента не понижалась в условиях роста цен. Немало денег приносил годсерам и ленсманам откорм в поместье тощих крестьянских телок, полученных в качестве ренты (крестьянам было запрещено торговать скотом и солониной, это была привилегия дворян, церкви и короля).

Следы расцвета в этот период дворянской и королевской экономики сохранились до наших дней: именно во второй половине XVI в. по всей стране за деньги, вырученные от продажи за рубеж плодов крестьянского труда, развернулось строительство величественных замков, роскошных поместий и дворцов. Большинство крестьян жили тогда в жалких глинобитных хижинах и полуземлянках, топившихся по-черному, крытых соломой и лишенных окон. Между тем повсюду в стране работали кирпичные заводы, но они снабжали строительным материалом исключительно дворян; крестьянам кирпич и черепица стали доступны лишь через три столетия.

Связанное с обогащением господствующих классов обеднение крестьян во второй половине XVI в. имело и более частные причины. Крестьянин, не располагавший, как правило, долговременными продовольственными и семенными запасами, больше страдал в случае неурожая, чем помещик. Рента должна была выплачиваться неукоснительно: фестеры-недоимщики закладывали хозяину собственные постройки, животных, орудия труда, прочее имущество, что вело в итоге к окончательному обеднению крестьянина и сгону его с земли, которая включалась в домен.

Ухудшение аграрной конъюнктуры в первой половине XVII в. не остановило процесса укрупнения дворянского и королевского домена за счет крестьянских земель. Расширение площади заброшенных дворов с наделами, рост государственного долга подтолкнули казну к сдаче своих сельскохозяйственных территорий в наем уже не только дворянам, но и бюргерам, ранней буржуазии. В середине XVII в. в районах, где крепостное право отсутствовало, распространилась практика заключения пожизненных держательских договоров, которые нередко превращались в наследственные.

Правовой иммунитет помещиков был обеспечен государством; он был основой непосредственного классового господства годсеров над крестьянами, выражавшегося в росте зависимости последних.