Читать книгу - "История Дании с древнейших времен до начала XX века - Коллектив авторов -- История"

была шире: они опирались на идеи не только Лютера и других германских реформаторов, но и швейцарца Цвингли, француза Кальвина, учения которых отличались большим универсализмом и последовательностью.

Лишь на завершающей стадии «Графской распри» реформаторы достигли своих целей. Движение было завершено королем, не создавшим и подобия идейной основы для привлечения верующих на сторону протестантизма. Он остро нуждался в деньгах и имуществе церкви, чтобы содержать очень многочисленную армию наемников. Вместе с церковниками репрессиям и насилию над совестью подверглась масса верующих — в основном деревенских католиков. Волю короля и его советников огнем и мечом проводили в жизнь немецкие ландскнехты, не уступали им и датские протестанты. Вчерашние католики, они не упускали случая обогатиться, «очищая церкви от идолов и неправедно нажитых богатств». Фактически «очищение» сводилось к организованному, а часто и стихийному грабежу и разрушению древних памятников, к насилию над согражданами.

Выше указывалось, что датские епископы и аббаты, приняв лютеранство и присягнув королю-протестанту, возвратили себе утраченные было посты и лены и прожили до конца своих дней в почете и богатстве. Никто из них не предпочел умереть за веру, да и церковь во многом не утратила своего значения. Она лишь перестала быть государством в государстве; авторитет церковных и светских властей стал двумя сторонами одной медали; их верховным руководителем был теперь король, ему следовало служить, а не всемирной католической конфессии с центром в Риме.

Новая церковь сохранила прежнюю иерархию: несмотря на выборность пасторов (общиной) и епископов (пасторами), она, как и ранее, управлялась епископами. Правда, новые лидеры церкви не являлись, как старые, владельцами личных и наследственных поместий и не обладали политическими и экономическими привилегиями. Все, чем они пользовались, они получали из рук короля, который в любой момент мог лишить их всех благ. Высокие церковные посты уже не представляли ценности сами по себе, как таковые они доходов не приносили — и это резко сказалось на престижности профессии священнослужителя по сравнению с дореформационным периодом. Она все чаще становилась призванием, а не путем к блестящей карьере, перестав быть монополией аристократов; в священники теперь почти исключительно шли выходцы из семей бюргеров, крестьян, сельских и городских ремесленников[33].

Основной свод церковного законодательства был принят в Рибе в 1545 г. (Ribe-artikler). Согласно своду должность верховного епископа упразднялась, но по традиции «первым среди равных» следовало почитать епископа Зеландии с резиденцией в Копенгагене (т.е. в столице, а не в древнем церковном центре Роскилле, как ранее). Сводом же определялось и годовое содержание епископа — довольно скромное[34].

Идеологический инструментарий новой церкви готовился задолго до Реформации. Идеи Лютера проникли во все слои общества, в Копенгагенский университет, где давно уже преподавали профессора-гуманисты К. Педерсен и П. Хельгесен. Первый из них создал «Толкователь знамений» (1515), в котором объяснял смысл молитв, притч, чудес; предпринимались и иные типично протестантские попытки основать веру на понимании Священного писания. Естественно, что этот труд был написан не на католической латыни, а на датском языке, «ибо, — как пишет автор, — если бы кто-то из апостолов писал для Дании, то поступил бы так же, чтобы его могли понять все, ведь любой христианин имеет право читать Евангелие на своем родном языке». Заметим, что это бесспорно евангелическое заявление было сделано до выступления Лютера. Позднее К. Педерсен перевел на датский язык Библию, затем были переведены труды Лютера и его единомышленников, прочая теоретическая и прикладная богослужебная протестантская литература.

Кроме того, массовыми тиражами издавались оригинальные работы датских богословов и церковных пропагандистов; в основном это были профессора или выпускники протестантского Копенгагенского университета. Вообще, университет из очага гуманизма и прогрессивной идеологии, каким он был до Реформации, превращался постепенно в оплот протестантизма в его наиболее крайнем, закоснелом варианте. Изгоняя «дух Эразма» из высшей школы, ее профессора, как правило занимавшие одновременно и церковные должности, монополизировали свое право — право ортодоксальных лютеран — властвовать над умами и душами. И в этом их активно поддерживал король и приглашенные им из Германии «эксперты» по Реформации. Один из них, И. Бугенхаген, составил в 1537 г. статут типа виттенбергского, согласно которому университет (как и церковь в целом) лишался ряда демократических привилегий: была отменена выборность канцлера (им автоматически становился епископ Роскилльский), профессора из духовного звания переходили в разряд государственных служащих, главным руководителем университета становился сам король (как Rector magnificentissimus). Этот процесс отразил глубокие перемены во всей церковной жизни за десять послереформационных лет.

Церковный ордонанс, вышедший из-под пера немецких лютеран, впервые ввел цензуру для книг, касающихся вопросов веры, — мера явно антигуманистическая, так как католицизм был разбит и более не опасен. Но у нее нашлось поразительно много сторонников, в основном из числа рядовых церковников. Будучи выходцами из малообразованных слоев населения, замкнутые в собственном узком кругу, они не могли воспринять идеи гуманизма — учения в основе своей аристократического и интернационального. Поначалу обращавшаяся к массам и поддержанная ими церковь постепенно становилась оплотом национализма и консерватизма (в частности, в культуре), все более отдаляясь от народа. Межнациональные связи со странами римской церкви и даже некоторыми протестантскими (кальвинистскими) были разорваны, новая церковь во главе с королем (Summus episcopus) замкнулась в себе. К тому же началась вполне средневековая охота за ведьмами» — впрочем, это поветрие охватило не только Данию середины XVI в. В первую очередь здесь преследовали, естественно, не «ведьм», а еретиков, т.е. сторонников религиозных течений, соперничавших с ортодоксальным лютеранством. Безжалостно изгонялись и вполне правоверные лютеране, пытавшиеся логически осмыслить постулаты веры. Протестанты-реформаторы боролись за различные идеалы, но только не за терпимость к инакомыслящим.

В предреформационный период, в последние годы католицизма, в датском искусстве наблюдался необычный подъем, причем в стилевом отношении почти все виды искусства повернулись к реализму. Заметные достижения именно в этом стиле обычно объясняют влиянием северогерманской и нидерландской школ, что вполне возможно, так как одновременно отмечено сильное влияние немецких и нидерландских идеологов гуманизма на интеллигенцию Дании. Укоренение гуманистических идеалов имело огромное значение для развития датской культуры. Перевод Библии, осуществленный К. Педерсеном, — этот величайший литературный подвиг эпохи датской Реформации — замечателен не только своей поэтической силой, но и ясностью,, твердостью, единообразием языка и слога. Благодаря этому труду был создан языковой фундамент нации, нить, протянувшаяся сквозь века, связала поколения. Труд К. Педерсена пришелся на то время, когда для отечественной литературы не было иной цели, кроме как научить нацию говорить, во-первых, на датском, а во-вторых, на светском языке, и этой цели он посвятил свою жизнь. Глубоко, как истый гуманист, интересуясь