Читать книгу - "Сага о летчике. Том 3. Дело чести - Максимилиан Борисович Жирнов"

Как только Борин выпустил мою ладонь, я немедленно пожал руку Егору. На всякий случай.

— Вообще-то я — Георгий, — кротко пояснил фотограф. — Но все зовут меня Егор.

— Джордж, значит. Сойдет для сельской местности. Короче, я к шефу на ковер, а вы тут сами разбирайтесь. Устройте междусобойчик или еще что. Можете пойти к кладовщику, старик вам нальет чего-нибудь для поднятия рабочего настроения.

— Он всегда строит из себя шута? — Егор недоуменно посмотрел на Борина. — Вчера при Любовь Петровне устроил цирк… с конями.

— Почти всегда. И я бы не стал его за это осуждать. Учитывая особенности профессии летчика-испытателя…

Дальше я не стал слушать трескотню двух коллег — старого и нового, и помчался на второй этаж. В новый, просторный, точно зал заседаний, кабинет Поликарпова.

— Драсьте! — крикнул я главному с порога. — Майор Вихрь… то есть, Вихорев, явился по вашему приказанию, слегка запылился.

— Садитесь, Алексей Васильевич, — шеф подвинул ко мне стул с мягкой сидушкой. — Рассказывайте, что там произошло с катапультой.

— А… Фонарь не отстрелило. Если бы не заголовник, я бы пробил остекление своей бестолковкой. И если бы не жесткий шлем с забралом, я бы превратился в красавца по прозвищу «шрам». Нет, я понимаю, рубцы украшают мужчину, но не в таком же количестве… Плексиглас не стекло, но все же осколки довольно острые. Впрочем, комбинезон они не пробили.

Я вывалил все это в пулеметном темпе.

— Значит, без шлема теперь никуда. Есть какие-то соображения, Алексей Васильевич?

— Надо как-то разбить плексиглас в момент катапультирования. Параллельно с отстрелом фонаря. Вот как, ума не приложу.

— Мне тоже ничего не приходит на ум. Ничего, одна голова хорошо, а две — лучше…

— Три — это уже Змей Горыныч.

Поликарпов хмыкнул и улыбнулся уголками губ. Похоже, он не до конца оправился после гибели Чкалова.

— Переодевайтесь, Алексей Васильевич. У вас вылет.

— Надеюсь, не в качестве манекена?

— Нет, в качестве опытного пилота и лучшего воздушного стрелка, которого я видел. Фернандо уже готовит «десятку». Возьмите у Борина документы на новый прицел для пушек, программу испытаний, изучите и доложите по телефону, как будете готовы. Ваш новый позывной — «Вихрь».

— Есть! Один вопрос. Когда продолжим испытания «Авроры»?

— Помнишь, что произошло в крайнем полете?

— Рули зажало.

— Именно. Мы продули самолет в аэродинамической трубе — там усилия в несколько тонн получаются по расчетам. Нужно ставить гидравлический усилитель — человек физически не справится. Его разработкой сейчас и занимаются. Да и планер нужно бы перебрать — появились новые идеи. Особенно старается твой друг Фернандо. Его помощь на вес золота. Надеюсь, я удовлетворил ваше любопытство.

— Так точно. Еще одна просьба.

— Слушаю.

— Можно, курсант Иван Лемешев будет проходить летную практику у вас? Вернее, у меня? Я сам им займусь.

— Не возражаю. Если вы не боитесь лишней нагрузки.

— Сами же знаете: мне полеты в радость. Разрешите идти?

— Ступайте, Алексей Васильевич. С Богом!

Я спустился в раздевалку, переоделся в комбинезон и побрел искать Борина. К счастью, он не успел уйти далеко от места, если можно так выразиться, прежней дислокации.

— Паспорт! Бумаги! — выпалил я, схватив изобретателя за плечи.

— Какой паспорт? — ошарашенно спросил Борин, безуспешно пытаясь вырваться.

— Технический! На ту сверхсекретную железяку, что к «десятке» прикрутили. И руководство давай.

— Так бы сразу и сказал. Идем за мной.

Борин выдал мне документы. Я ушел на склад и завалился на диван к Петру Ивановичу — одноногому кладовщику, бывшему моряку царского флота. Он не донимал меня расспросами — понимал, насколько серьезным делом я занят. Ничего, старый соленый дьявол. Будет еще время поболтать.

На изучение материала мне понадобился час. Прицелом запросто мог пользоваться вчерашний курсант летной школы. Достаточно наложить желтую светящуюся марку на цель и нажать на гашетку. Все просто с вида, зато внутри — гироскопы и все тот же вычислитель, из-за которого совсем недавно нам крепко досталось.

Наконец я встал, звякнул Поликарпову, схватил летный шлем и, заглянув в уборную слить конденсат, помчался в ангар. Мой старый друг Фернандо только что не бросился мне на шею.

— Мы тут все на ушах стояли, пока ты пропадал! — выкрикнул он с заметным испанским акцентом. — Я рад, что все обошлось.

— А вот я не очень.

— Это почему? — Фернандо посмотрел на меня как на психа.

— Ну как? Меня опять заставили ходить на работу.

До Фернандо, наконец, дошло, что я над ним откровенно издеваюсь. И он тут же доказал, что может за себя постоять. Даже в схватке с таким «издевателем», как я.

— Но ведь тебе нравится твое дело, верно? Так что полезай в кабину, друг. Самолет готов к вылету. Уж я постарался обеспечить тебе увлекательное занятие на целый день.

— Уел, нечего сказать, — нарочито мрачно ответил я, нахлобучив шлем. — Да. Один вопрос. Прицел настроен по пушке Таубина или по ВЯшкам? У них разная баллистика.

— По Таубину — по главному калибу, как сказал Борин. Разрывы от крупнокалиберных снарядов лучше видно. Но сейчас это не важно. Пока только грубая настройка. Даже внешний фотоконтроль не нужен. Хватит камеры, установленной на самолете и отметок на полигоне.

Я молча кивнул и направился к «десятке». Началась обычная процедура — чтение контрольных карт, запуск двигателей, переговоры с диспетчером, рулежка и наконец, ускоряясь, передо мной замелькали бетонные плиты. Я потянул ручку управления. Старая добрая «десятка» оторвалась от полосы и рванулась в безоблачное весеннее небо. Я убрал шасси.

После сверхзвукового поликарповского монстра «десятка» показалась велосипедом. Как и много раз до этого я развернулся и взял курс на Красноармейский полигон. Я описал дугу над Пироговским водохранилищем, вышел к Мытищам и помчался над блестящей нитью железной дороги. Реактивный истребитель И-308 — это не УТ-2 и даже не И-15. На скорости восемьсот километров в час я проносился над поездами так быстро, что едва успевал разглядеть дым из трубы паровоза. Шестьдесят километров я промчался за пять минут.

Мишень специально сделали заметной — снежно-белый щит среди поля темно-бурой глины с выложенными камнями концентрическими кругами. Не стоило гадать, для чего они сделаны. Надо же инженерам знать, насколько врет их творение.

Ярко-красная стрела указывала направление захода на цель. Ее не разглядел бы только слепой. А, как