Читать книгу - "Троцкий. Вооруженный пророк - Исаак Дойчер"

от имени меньшевиков на бюро Социалистического интернационала; а теперь он отказывается представлять их на запланированной в Лондоне конференции социалистов из союзных держав. Отрекшись таким образом от Августовского блока, Троцкий сделал первый и решительный шаг по дороге, которая позднее приведет его в партию большевиков168.

Обрывались и другие узы прежних политических связей и дружбы. Самым болезненным для Троцкого лично стал его разрыв с Парвусом, который только что объявил о своей солидарности с официальными лидерами немецкого социализма, поддержавшими войну, и вдобавок развернул широкую коммерческую деятельность на Балканах с пользой для себя и к выгоде немецкого правительства. Превращение этого марксистского публициста, с таким блеском анализировавшего процесс устаревания национального государства и толковавшего принципы интернационализма, в «гогенцоллернского социалиста» и вульгарного спекулянта военного времени поистине было одной из самых поразительных метаморфоз, случавшихся с людьми в те дни. Для Троцкого она стала тяжелым ударом: имена Троцкого и Парвуса вместе стояли под теорией «перманентной революции», и с 1904 года Парвус принимал участие в большинстве журналистских и политических начинаний Троцкого. Троцкий наверняка возлагал на Парвуса самые сокровенные ожидания, надеясь вместе с ним, Розой Люксембург и Карлом Либкнехтом бросить вызов победившему в немецкой партии шовинизму.

Троцкий написал «Некролог живому другу», скорее горестный, чем гневный, и там, несмотря на разверзшуюся между ними пропасть, с печалью отдал дань растраченному величию Парвуса.

«На миг отвернувшись от фигуры, которая появляется на Балканах под столь заслуженным псевдонимом, автор этих строк считает делом личной чести отдать должное человеку, которому он обязан своими идеями и умственным развитием больше, чем любому другому представителю старшего поколения европейских социал-демократов... Даже сейчас я вижу гораздо меньше причин, чем когда-либо, отказываться от тех диагнозов и прогнозов, львиная доля которых была сделана Парвусом».

Троцкий великодушно вспоминал, сколькому он и другие научились у Парвуса, как они им гордились. Он признавал, что Пар-вус научил его «выражать простые мысли простыми словами». Но «Парвуса больше нет. Теперь политический Фальстаф бродит по Балканам и порочит своего же покойного двойника»169. Когда немного погодя Парвус учредил в Копенгагене «социологический институт», который подозревали в том, что он является органом немецкой пропаганды, Троцкий во всеуслышание предостерег социалистов от каких-либо контактов с этим учреждением170. Парвус попытался оправдаться в форме открытого письма к редактору, и Троцкий сначала хотел его опубликовать, но потом передумал171. Он раз и навсегда порвал все отношения с бывшим товарищем; и, когда после революции Парвус попробовал связаться с ним и предложить свои услуги советскому правительству, Троцкий оставил его попытки без ответа. При всем при том тень их дружбы еще не раз падет на него; например, в июле 1917 года, в «месяц великой клеветы», и потом опять во время борьбы Троцкого со Сталиным в годы великой клеветы172.

«Наше слово» стало выходить в свет с 29 января 1915 года. Это была скромная газета из двух, реже четырех полос, обильно перенасыщенных белыми пятнами — пропусками на месте слов, вымаранных цензором, — но тем не менее заполненная новостями и комментариями. Газете постоянно угрожала опасность погибнуть от цензуры и нищеты. Редакторы и авторы не получали ни постоянного жалованья, ни гонораров. Заработная плата наборщиков и типографов, как правило, задерживалась на много месяцев, но полуголодные рабочие, тоже политические эмигранты, продолжали безропотно выпускать газету. Время от времени дли нее собирали денежные пожертвования в захудалых эмигрантских центрах, например в русской библиотеке на проспекте Гобелен, в Клубе русских эмигрантов на Монмартре или в библиотеке еврейских рабочих на улице Фердинанда Дюваля. Чаще жертвовали сантимы и су, а не франки, и собранные деньги шли на оплату скудных запасов бумаги. Однако «Наше слово» собрало замечательный круг авторов, почти каждый из которых вписал свое имя в анналы революции, и как журналистское начинание оно оказалось намного успешнее и влиятельнее венской Правды». Если бы парижскому журналисту или политику сказали, что этот скромный русский листок имеет больший политический вес, чем вся французская бульварная пресса, вместе клятая, он посчитал бы это шуткой. Но меньше чем через три года изложенные в «Нашем слове» идеи прогремят от Петрограда и Брест-Литовска до дальних уголков мира.

Главным организатором газеты был Антонов-Овсеенко, давний меньшевик и бывший офицер царской армии. В 1905 году он взбунтовался против командира, был приговорен к смертной казни, но сбежал из заключения и занялся подпольной борьбой. В октябре 1917 года он возглавит красногвардейцев во время штурма Зимнего дворца, арестует министров Временного правительства и таким образом обеспечит успех большевистскому перевороту. Невысокий, худощавый, близорукий, переменчивый и одаренный живым воображением, будущий комиссар использовал свою изобретательность, чтобы несмотря ни на что не дать газете погибнуть. Он «выказывал упорство и оптимизм, которые удивляли даже Троцкого, хотя он и сам ни в коей мере не страдал отсутствием этих качеств». Новые узы дружбы с Антоновым-Овсеенко заменили в жизни Троцкого прежние связи: в 1923—1925 годах Антонов-Овсеенко будет одним из лидеров троцкистской оппозиции.

По-видимому, именно Антонов-Овсеенко пригласил Троцкого и Мартова в соредакторы «Нашего слова». Сначала Троцкий отказывался, подозревая, что газета собирается обслуживать узкоменьшевистские, интересы. Но в конечном итоге он занял должность соредактора и в постоянных спорах с Мартовым так сильно повлиял на взгляды Мартова на «Наше слово», что газета стала считаться личной территорией Троцкого. Луначарский, отколовшийся от Ленина большевик-богоискатель, который после революции станет наркомом просвещения, писал для «Нашего слова» и порой действовал в качестве миротворца между Троцким и Мартовым. Еще одним столпом газеты был Рязанов, тоже перебравшийся из Вены в Париж. Лозовский, будущий глава красного интернационала профсоюзов, в то время руководивший небольшой организацией еврейских шляпников в Париже, писал обзоры событий во французской политике и синдикализме. Большевик-отзовист Мануильский, будущий вождь сталинского Коминтерна и министр иностранных дел Украины, печатался в газете под именем Безработный. Его единственная «работа» на тот момент состояла в том, что он был номинальным главой «Нашего слова» и по закону нес ответственность перед властями. Он потчевал редколлегию остроумными анекдотами, которые сам сочинял и рассказывал с артистизмом первоклассного комика. Социалистка Анжелика Балабанова, наполовину русская, наполовину итальянка, разоблачала в «Нашем слове» своего старого приятеля и протеже Муссолини. Когда-то она вывела его из трущоб в авангард итальянской партии, а он теперь призывал Италию отказаться от нейтралитета и вступить в войну. Также Балабанова переводила самые важные статьи Троцкого на многие языки, в особенности на итальянский, содействуя тому, чтобы основной корпус итальянской партии сохранял антивоенную позицию. Кроме того, в редколлегию входили такие люди, как Сокольников, позднее один из главных организаторов Октябрьского переворота,