Читать книгу - "Троцкий. Вооруженный пророк - Исаак Дойчер"

поставивший подпись под мирным договором в Брест-Литовске, комиссар финансов и дипломат, историк Покровский и несколько выдающихся польских социалистов.

Из внештатных сотрудников первым делом нужно отметить Чичерина, лондонского корреспондента газеты. Потомок одной из первейших семей российской аристократии, бывший секретарь царского посольства, он бросил дипломатическую карьеру ради того, чтобы в неизвестности предаваться главным увлечениям своей жизни: революции, истории и музыке. В течение многих лет его часто можно было встретить в Париже, в «монпарнасском отделении»173 Французской социалистической партии. Он появлялся там незадолго до полуночи, закутанный в широкий испанский плащ, карманы которого оттопыривались от неимоверного количества книг, брошюр и газет. Там долгими ночами он неторопливо развивал свои идеи перед теми, кто готов был его слушать, подкрепляя свои доводы цитатами из карманной библиотеки. Привычки ночного существа и любовь к острым, но неспешным дискуссиям он сохранит и на посту министра иностранных дел Советской республики. В Париже Чичерин еще относил себя к меньшевикам, но по причине замкнутости и своенравия не ввязывался в эмигрантские политические игры, так что никто даже не догадывался о скрытых в нем талантах. Мировая война застала его в Лондоне. В воспоминаниях, которые, видимо, не были опубликованы, Троцкий рассказывает, что лондонская корреспонденция Чичерина носила смутный социал-патриотический характер, но отличалась такой необычайной тонкостью и своеобразием, что Троцкий с удовольствием печатал ее у себя в газете. Позднее в Великобритании Чичерин был интернирован за антивоенную пропаганду.

Александра Коллонтай и Моисей Урицкий, бывшие меньшевики, питавшие отвращение к «социал-патриотизму» и быстро эволюционировавшие в сторону большевизма, более или менее регулярно писали из Швеции и Дании. Коллонтай займет пост наркома государственного призрения в первом ленинском правительстве, а Урицкий — он работал и для венской «Правды» — в 1917 году станет одним из главных большевистских вождей. Также среди авторов газеты были Теодор Ротштейн, англо-русский историк чартизма и будущий советский посол в Персии, Радек, Раковский и Майский, будущий советский посол в Лондоне. Редко какая газета собирала столь блестящее созвездие авторов.

Члены редколлегии единодушно противостояли войне и «социал-патриотизму»; но помимо этого они представляли различные оттенки мнений. Редакционные совещания, проходившие каждое утро в типографии, переходили в оживленные споры, которые, в свою очередь, отражались на страницах газеты. Как обычно бывает в тех случаях, когда под покровом внешнего согласия скрываются различия в образе мыслей и подходах, сложные противоречия часто приводили к ожесточенным пререканиям. Можно было бы не обращать на них внимания, если бы не тот факт, что в них проявилась расстановка сил, которые вскоре выйдут на революционную арену и выдвинут своих людей в качестве вождей огромных партий и массовых движений. После ленинского «Социал-демократа» газета Троцкого на тот момент была самой значительной лабораторией революции. Страстно обсуждаемые в ней вопросы касались демаркационной линии между интернационалистами и «социал-патриотами». Где, насколько четко и окончательно следует ее проводить? Ища ответ на этот вопрос, политические группировки и отдельные люди то сходились друг с другом, то расходились, пока в итоге бывшие единомышленники не оказывались по разные стороны этой границы.

В целом три группы пытались оказать влияние на «Наше слово». Мартов прилагал все силы, чтобы примирить свою приверженность к социалистическому интернационализму с меньшевизмом, и постепенно его былая неприязнь к большевизму превратилась в целенаправленный «прямолинейный» интернационализм, который отстаивал Ленин. С другого края находились блудные сыны большевизма Мануильский и Лозовский и в меньшей степени Луначарский, которого война снова подтолкнула к Ленину. Троцкий держался посередине, он старался сдерживать пробольшевистскую группу и убеждал Мартова в том, что тот должен отмежеваться от меньшевистских «социал-патриотов». «Заседания редколлегии, — рассказывает Луначарский, — превращались в затяжные споры, в ходе которых Мартов с изумительной гибкостью ума и почти софистской хитростью уклонялся от прямого ответа... Троцкий часто нападал на него очень сердито». В первом выпуске газеты Мартов, по существу, осудил некоторых своих единомышленников, но через несколько недель заявил, что неверно обвинять «социал-патриотов» в предательстве социализма. Тогда пробольшевистская группа возмущенно отвернулась от Мартова; но Троцкий, несмотря на весь свой полемический гнев, пока что уклонялся от разрыва с Мартовым.

Однако недавние события и затянувшаяся катастрофа европейского социализма заставили его пересмотреть прошлые разногласия и, как он сам говорит, «увидеть Ленина в новом свете». Эта перемена во всей ее постепенности, во всех ее углах и закоулках прослеживается по статьям Троцкого в «Нашем слове». В июле 1915 года он, например, признал, что довоенные распри в российской партии оказали большое влияние на теперешние противоречия и что большевики сформировали интернационалистское ядро русского социализма. Но он по-прежнему боялся, что большевики возобладают над интернационалистами-небольшевиками. Мартов протестовал против этого и подобных заявлений, отказывался нести ответственность за указания, которые Троцкий давал редакции, и угрожал уйти из газеты. В то же время Ленин подверг Троцкого безжалостной критике на том основании, что его интернационализм якобы одни слова, ибо это не мешает Троцкому сотрудничать с меньшевистскими «социал-патриотами».

В разгар этого столкновения произошло одно важное событие, в котором Троцкий сыграл ключевую роль. 5 сентября 1915 года в Циммервальде, горной швейцарской деревушке под Берном, собралась международная конференция социалистов, первая после начала войны. Инициатива исходила от итальянских социалистов, которые ни в коей мере не собирались демонстрировать этим пренебрежение к довоенному Интернационалу. В первой половине того же года итальянский депутат и социалист Ордино Моргари отправился в Париж, чтобы просить председателя Интернационала бельгийского социалиста Вандер-вельде созвать сессию исполкома. «Пока немецкие солдаты расквартированы в домах бельгийских рабочих, — ответил Вандер-вельде, — не может быть и речи о созыве исполкома». «Значит, Интернационал — заложник в руках Антанты?» — спросил Моргари. «Да, заложник!» — ответил Вандервельде. Тогда Моргари попросил созвать конференцию хотя бы социалистических партий нейтральных стран. Вандервельде отверг и это предложение, и Моргари обратился к Мартову, Троцкому и швейцарским социалистам с предложением созвать конференцию без оглядки на старый Интернационал. Таким образом зародилось движение, ставшее впоследствии предтечей 3-го Интернационала.

Тридцать восемь делегатов из одиннадцати воюющих и нейтральных стран встретились в Циммервальде, чтобы подтвердить свою международную солидарность174. Немецкую делегацию возглавили несколько влиятельных депутатов рейхстага, она привезла приветствия от Карла Либкнехта, в то время находившегося в заключении. Французская делегация была менее внушительна, поскольку антивоенные группы занимали слабые позиции во французской партии, и на конференцию приехали лишь несколько руководителей синдикализма. Большевиков представлял Ленин, меньшевиков Аксельрод. С Балкан прибыли Раковский и Коларов, помимо этого в конференции участвовали делегаты из Польши, Швейцарии, Голландии, Италии и других стран. В обычные времена такое собрание считалось бы не слишком представительным; но в те дни, когда поддерживать контакты друг с