Читать книгу - "Ночной Аукцион. Том 1 - Герман Смольный"

вещей в их деле стоят дороже рынка и по карману сегодня: риелторы, банкетный зал, прокат. Те ли это люди, я увижу по числу над рукой, но не при нём. Зеркальцу человека у меня нет, а искать надо такого, у кого найдутся двадцать четыре тысячи. А за всё вместе по именному курсу — триста пятьдесят очков. Гладких сам привёз их в наш магазин, остаётся найти вещам своих людей. Покупателей он увидит. Числа над их руками — нет. За возможность посидеть у кассы я бы столько не отдал. А он, похоже, готов, так что условие ставлю я.

— Продаю, — решил я. — С одним условием. Впишу его сюда своей рукой.

Я достал свою шариковую и, проговаривая вслух, вывел под перечнем вещей:

— «Сдатчик видит продажи: кому и за сколько — у кассы. Магазин не раскрывает, как подбирает и проверяет покупателей, и не даёт их контактов».

— Без продаж мне смотреть не на что. — Гладких наконец вынул руку из кармана, но только затем, чтобы достать свою ручку. — Принимаю.

В графу оценки я вписал те же четыре цены и провёл под последней ценой черту до края листа, как всегда. Под чертой не проступило ни строки: всё, чего Гладких хотел от сделки, стояло в самой квитанции, в моём условии.

Гладких расписался за сдатчика. Лариса придвинула квитанцию к себе, прочла моё условие и постучала карандашом по слову «контактов».

— Кому — увидите, — отрезала Лариса, глядя на Гладких. — Это пожалуйста. Больше у меня тут смотреть не на что.

Она расписалась за магазин, достала из-под прилавка свою тетрадку и открыла её на странице, где у неё было выведено «Мимо графьёв».

— А ты, Беляев, слушай. — Лариса приписала внизу страницы строчку. — Что выручишь сверх ихней цены, с того половина магазину. Так вот, моя половина — твоя.

— Принято, Лар, — ответил я. Мне стало тепло, хотя до первого покупателя было ещё далеко.

— Куда мне сесть, чтобы не мешать торговле? — спросил Гладких.

Я взял стул из-за прилавка и поставил его у окна. Гладких к витрине, где на полке стоит самовар Тамары Павловны, я не повёл: к нашей двери на Аукцион «Ладье» и днём подходить незачем. От окна видны вход, прилавок и касса, а подсобки и двора не видно.

— Здесь, Станислав Игоревич, — показал я.

Гладких сел, оглядел магазин и, похоже, всё понял.

— Вот и сидите. — Лариса взяла наконец свой остывший чай. — Мне вас отсюда как раз хорошо видно.

Записная книжка лежала у меня в нагрудном кармане рубашки, потёртая, в клеёнчатой обложке, с телефонами всех, кто за мою приёмку хоть раз приходил в магазин за вещью, а не с вещью. Я ушёл в подсобку и прикрыл за собой дверь. Ну что ж, Станислав Игоревич, смотрите внимательно. Я открыл книжку на странице, которую наметил ещё над машинкой, и набрал первый номер.

* * *

Сегодня выйдут еще 2 главы!

Глава 16

Гульнара Рафаэлевна Шайхутдинова, риелтор, взяла трубку со второго гудка.

— Гульнара Рафаэлевна, здравствуйте, это Максим Беляев, оценщик из комиссионного магазина, — представился я.

— Беляев, оценщик? — переспросила она. — Это вы мне про тётину мебель всю правду сказали? Помню. Говорите быстрее, Максим, у меня в два подписание.

— У меня в магазине на один день конторская пишущая машинка «Любава», как новая, — начал я. — Под вашу работу. Возьмите с собой лист, на котором ваши люди чаще всего ошибаются, и напечатайте его на ней сами.

— Машинка, — повторила Шайхутдинова таким голосом, будто я предложил ей счёты. — Максим, у меня в конторе два принтера.

— Принтер печатает то, что вы набрали, — возразил я. — А машинку проверьте на своём листе. Показ вам ничего не стоит. Не убедит за десять минут — больше ни минуты у вас не отниму.

— Мой час стоит три тысячи, — предупредила Шайхутдинова. — В час буду.

Венедикт Ильич Пермяков, хозяин ресторана со старой советской музыкой, дослушал меня до слова «Ригонда» и пообещал приехать к трём. Что один блок в ней не родной, а переставлен с другой радиолы, я всё равно ему сказал, и Пермякова это только развеселило. Блоки он меняет сам, а из-за чужого блока, по его словам, хорошую радиолу не бросают.

За дверью подсобки, у окна, сидел Гладких и ждал, кому я продам его четыре вещи. Покупателей я обзванивал по своей записной книжке, там у меня за годы набралось немало постоянных клиентов. Цель на день я себе поставил простую. Забрать очки, которые «Ладья» сама привезла мне на Ильича, и не отдать ей взамен ни крошки своего способа.

Этот неродной блок в «Ригонде» я хотел проверить силой пробника, которая перешла ко мне утром у щитка в Среднеуральске, и узнать, какая деталь в нём скоро выйдет из строя. Только лечь силе было не во что. Нужна была своя контролька, электрический пробник, каким ищут ток в проводке. В лотке с мелочью у кассы, между напёрстками и ключами от неизвестных замков, лежала отвёртка-индикатор за сто рублей, та же контролька, только в ручке. Я вышел из подсобки, взял её и положил перед Ларисой сотню.

— Сам у себя покупаешь? — Лариса повертела отвёртку в пальцах. — Я тебе, Беляев, плачу, чтобы ты товар продавал, а не скупал.

— Так я и продаю, — ответил я. — Себе. Пробей чек, Лар, пусть сдатчик видит, что у нас всё по-честному.

Касса звякнула. Гладких проводил взглядом сотню от моей руки до Ларисиного ящика, а отвёртку до моего кармана. Пусть запомнит главный урок дня: оценщик Беляев купил отвёртку за сто рублей.

Раз уж вышел, я открыл плоскую коробку с зеркальцем и склонился над ней, как на приёмке над всем подряд. «След» показал сверху три пары торопливых рук «Ладьи». Под ними лежали одни-единственные руки, тонкие и старые, и держали они зеркальце всегда одинаково, за оправу, у самого лица. Больше с ним ничего не делали. Ни работы, ни заработка, только для себя. Я опустил крышку коробки, и руки пропали.

Из подсобки я позвонил по книжке двум собирательницам мельхиора. Первая сказала, что за двадцать четыре тысячи купит путёвку в Анапу и будет смотреться в море. Вторая предложила двенадцать, и то со вздохом. Дешевле записанного магазин