Читать книгу - "Ночной Аукцион. Том 1 - Герман Смольный"

Кирилл выпрямился над коробкой и отряхнул рукав от картонной пыли.

— Как скажете, — ответил Кирилл и, застёгивая пальто, улыбнулся Ларисе. — Хорошей вам торговли, Лариса Геннадьевна.

— И вам не хворать, — буркнула Лариса.

Колокольчик над дверью звякнул. Лариса дождалась, пока пальто Кирилла проплывёт мимо витрины, и только тогда положила калькулятор на прилавок.

— Сначала вещи, — объявил я и повесил куртку на крючок за прилавком.

— Про радиолу скажу сразу, Лариса Геннадьевна, — заговорил Гладких. — УКВ-блок в ней не родной, стоит от более поздней «Ригонды». Играет она чисто, но коллекционер это увидит.

Над «Ригондой» горела яркая плашка:

Предмет: радиола «Ригонда».

Свойства предмета

Что делает: под неё танцуют и те, кто не танцует.

Зарок: не выключать, пока танцуют.

Вторая цена: 50 очков.

Именной курс: 120 очков.

Я едва не присвистнул. С такой радиолой на свадьбе никто весь вечер за столом не просидит. Для банкетного зала — находка! Блок я на слово не принял. Достал из-под прилавка отвёртку с фонариком, снял заднюю стенку и посветил внутрь. На шасси стоял штамп ОТК шестьдесят восьмого года, на крышке УКВ-блока — семьдесят третьего. Провода к блоку были перепаяны: олово на них ещё блестело, а вся остальная пайка за полвека потускнела и посерела. Блок поставили недавно, и ставил его не завод.

Я вписал в квитанцию «УКВ-блок неродной, от поздней модели, перепайка» и повторил то же на ярлыке.

— Я это сказал, — заметил Гладких.

— Вы сказали. — Я привязал ярлык к ножке радиолы. — А покупатель прочитает.

Гладких чуть заметно кивнул.

Потом я открыл кофр. «Любава» стояла в нём как новая, с родной лентой и чистым шрифтом.

Предмет: пишущая машинка «Любава».

Свойства предмета

Что делает: кто на ней печатает, не ошибётся ни в одной цифре.

Зарок: напечатанное не подчищать и не забивать.

Вторая цена: 30 очков.

Именной курс: 75 очков.

На приёмке я каждую вещь кручу и разглядываю, и Гладких сто раз видел меня за этим у себя в отделе. Лишний взгляд на машинку ему ничего не скажет, а лицо у меня было то же скучное, с каким я в субботу ночью стоял у помоста. Я глянул на клавиши «Следом».

Сверху лежали руки «Ладьи», три пары, свежие и торопливые: кто-то перебирал клавиши, будто пересчитывал. Под ними шёл долгий плотный слой, одни и те же женские руки, тысячи раз. Ногти у неё были коротко острижены, на среднем пальце бугорок от ручки, а ребро правой ладони было в фиолетовых разводах штемпельной краски. Печатала она вслепую, всеми десятью пальцами, и по верхнему ряду, где цифры, била чаще, чем по буквам. Я моргнул, и руки погасли.

Машинка всю жизнь простояла в конторе, где на каждой бумаге печатают сумму и ставят печать. Таких контор за годы работы у меня в записной книжке набралось несколько, но подумал я сразу про риелторов с Уралмаша: на расписках за квартиры одна неверная цифра стоит им клиента. Рук на вещах Гладких, насколько я знал, не видит, и этой нити у него нет.

Лыжи и зеркальце я посмотрел быстрее.

Предмет: лыжи «Карелия».

Свойства предмета

Что делает: на лыжне на них держится тот, кто встал впервые.

Зарок: самому на них не ходить, если уже умеешь.

Вторая цена: 25 очков.

Именной курс: 60 очков.

Лыжи были неезженые, с родными креплениями, и ещё пахли заводской смазкой. У тренера секции или хозяина проката такие окупятся за первый же сезон новичков.

Предмет: зеркальце в мельхиоровой оправе.

Свойства предмета

Что делает: показывает тебя таким, каким тебя видят те, кто знает о тебе правду.

Зарок: не прихорашиваться перед ним.

Вторая цена: 40 очков.

Именной курс: 95 очков.

Эмаль на оправе целая, мельхиор без вмятин. Вот это вещь! Поднеси её Гладких — он бы себя не узнал. Делом такое зеркальце не окупится никому, оно для одного человека. На приёмке я не проверил, поднимает ли «Ригонда» танцевать, держат ли лыжи новичка, не ошибается ли «Любава» и не врёт ли зеркальце. Пока всё это я знал только по плашке. Свой «Зенит» на шее я при Гладких даже не тронул: «Ладье» незачем знать, что умеют мои оттиски.

— А теперь вы мне объясните, Станислав Игоревич, зачем «Ладье» сдавать вещи ко мне, — потребовала Лариса. — У вас своя скупка на этой же улице.

— Объясню, — ответил Гладких. — По таким ценам их не купят ни у нас в скупке, ни у любого перекупщика. Если Максим их продаст, то только своим способом. Я хочу посмотреть, кому он их продаст. Посижу у вас до закрытия, если позволите, а что увижу, проверю потом сам. Не продаст — вечером заберу коробки, и «Ладья» ничего не потеряет.

Строка часов у него под лацканом так и не сдвинулась с сорока семи минут. Не соврал он ни словом. Говорил он всё вслух нарочно: про мою шариковую он знал, а ручка проявляет только то, что человек утаил. «Проверю потом сам», по моей прикидке, значило табло: ночью он глянет, на сколько выросла строка нашего Дома. Точно не сочтёт, туда ляжет и мой утренний пробник, но по скачку прикинет, нашёл ли я вещам своих людей. А раз он собрался сверяться с табло, значит, очки эти вещи ещё дают: в этом году за них никто ничего не получал.

— Сто пятьдесят тысяч. — Лариса защёлкала калькулятором. — Двадцать процентов — тридцать тысяч. Мне, за один день и без единой своей копейки. А вам-то какой резон мне тридцать тысяч дарить?

Гладких пожал плечами.

— Это недорогая плата за урок, — ответил он. — Урок мне сейчас нужнее, чем «Ладье» эти четыре вещи.

Тридцать тысяч Ларисе заплатит покупатель, а очки за четыре вещи «Ладьи» лягут в строку нашего Дома. В гонке за Молоток это дёшево, если к ночи тридцатого, когда решится, чей он, «Ладья» будет знать мой способ. Гладких посчитал это ещё до того, как вошёл в дверь.

— Цену в квитанции окончательно принимает магазин, Станислав Игоревич, — напомнил я. — Можем и не принять.

— Можете, — согласился Гладких.

По закону комиссии дешевле записанного магазин продавать не вправе. Лариса ничем не рискует, а я рискую днём и провалом на глазах у «Ладьи». Зато у меня в книжке есть люди, которым три из этих