Читать книгу - "Ночной Аукцион. Том 1 - Герман Смольный"

спальню, подцепил ногтем изоленту и размотал. Алюминий под ней был чёрный, а изоляция у самого скрута спеклась в коричневую корку.

— Ещё зиму — и полыхнуло бы, — признал Денис совсем другим голосом.

Зарок у пробника короткий, и держать его надо сразу, поэтому я повернулся к хозяину:

— Скрутка на спальню у вас подгорела, вот эта, чёрная. Она бы и сгорела первой.

— Мне в той спальне уже не спать, — проворчал хозяин, но сунулся к щитку и долго разглядывал чёрный алюминий. — Выходит, батя её не зря в щитке держал. А я думал, для порядка. Такую уже не выкину.

— Продайте её через наш магазин, — предложил я. — Покупатель у меня здесь, в сенях.

— Мне-то она зачем? — удивился Денис. — У меня тестеров полный ящик.

— Твои тестеры показывают, где есть ток, — объяснил я. — А эта показывает, где будет пожар. Ты кухни собираешь, замки врезаешь и проводку тянешь по всем пригородам. Один повторный выезд — это полдня, бензин и клиент, который тебе больше не позвонит. А один пожар у клиента — и к вечеру весь Среднеуральск знает, какой электрик Кочетов. Пять тысяч.

— Пять тыщ за контрольку? — ахнул Денис. — Да ей в «Электротоварах» красная цена двести рублей!

— За двести рублей там продают ту, что горит на всё подряд, — заметил я. — И молчать с этой нельзя: нашёл беду в доме — сразу говоришь хозяину. Смолчишь — уснёт.

— Да я и без лампы не жулик, — обиделся Денис, глянул на чёрную скрутку и полез в куртку.

— Четыре тысячи двести, — сообщил он. — За работу мне новые хозяева только вечером переведут.

— Пять тысяч, — настоял я. — Остальное поищи в машине. Идёт, хозяин?

— Ладно, продавай, — согласился хозяин, поглядев на Дениса. — Ему для работы пригодится, а у меня опять без дела лежать будет.

Недостающее нашлось в бардачке, мятыми сотнями. Я убрал деньги в сумку к письменному прибору. Хозяйская часть уйдёт на дочкину карту, комиссия — магазину.

— Мог бы другу и скинуть восемьсот, — проворчал Денис.

— Скидку дают со своего, — ответил я и сжал его пальцы вокруг синей изоленты. — А это теперь твоё.

Денис хмыкнул, но изоленту из пальцев не выпустил.

Пробник — Кочетову. +35 очков тебе. Твой счёт: 455 очков.

Пробник я сам испытал на щитке и сам продал своему человеку, значит, и сила его теперь у меня.

Очки-то дают и без пробы. Аукцион пишет их за любую честную передачу проснувшейся вещи, хоть ночью на торгах, хоть днём в чужих сенях, а Книга про такие сделки знает сама.

— А вот здесь всё как положено, — похвастался Денис, подходя к новому щитку. — Сам собирал. Сейчас увидишь.

Он повёл щупами по своим автоматам гордо, как экскурсовод по залу с шедеврами. На третьем, подписанном «Кухня, розетки», лампочка загорелась.

— Да ну, — не поверил Денис. — Не, ну это… Дед, кухня — мой косяк! Свет на минуту вырублю.

Он опустил вводной автомат, открутил клемму и вытащил провод. Под винтом оказалась не медь, а белая изоляция. Зачистил он коротко, винт сел на неё, и провод держался на одном честном слове. Денис помянул правила устройства электроустановок, свою криворукость и завод, который делает такие клеммы, ровно в этом порядке. Провод он зачистил заново и затянул винт до упора.

— Изоляцию под винт зажал, дед, — доложил Денис, разглядывая что-то в углу сеней. — Уже переделал.

Хозяин взял с подоконника маркер, перечеркнул на коробке у двери «НА СВАЛКУ» и вывел сверху «ДОЧКЕ».

— Тут, может, ещё чего батиного лежит, что умнее электрика, — рассудил он. — Пускай дочка разбирает.

— Пять тыщ она мне уже отбила, — буркнул Денис, закрывая щиток. — С такой клеммой меня бы сюда через месяц вызвали, и уже не за деньги.

У калитки Денис меня догнал.

— Ларисе передай, выезды на этой неделе только с утра, — попросил он. — Меня до конца двадцатого из подвала Дома быта выселяют, мастерскую вывозить, один станок чего стоит.

— Передам, — кивнул я. Двадцатое сидело и у меня в голове: в том же подвале стоит шапка Гороховой, вторая дверь нашего Дома на Аукцион. Что с ней станет под замком, узнать надо до выселения, а не после.

* * *

К полудню я доехал автобусом до города, пересел на тридцатку и сошёл у «Библиотеки» с малахитом в сумке. Четыре яркие плашки я увидел ещё с крыльца, сквозь стену комиссионки, хотя утром, когда я сдавал смену, их там не было.

Внутри Кирилл Лаврентьев, в верблюжьем пальто и с белой ладьёй на лацкане, как раз опускал на пол последнюю коробку. Посреди магазина на тонких ножках стояла тёмно-лаковая радиола «Ригонда», рядом машинка в кофре, лыжи в чехле и плоская коробка вроде конфетной. Станислав Игоревич Гладких, в сером пальто нараспашку, стоял у прилавка, держа руки в карманах, и вещей не касался.

Лариса держала на ладони калькулятор. Перед ней лежала наша квитанция, уже заполненная чужим ровным почерком, и остывал чай в кружке с отбитой ручкой.

— Явился, — встретила меня Лариса. — А у меня «Ладья» в сдатчики записалась. Купить магазин у них не вышло, так они мне его теперь товаром заваливают. Чего-то я в этой жизни не понимаю, Беляев.

— Здравствуй, Максим. — Гладких кивнул на квитанцию. — Вещи на один день. Всё, что мог, я заполнил сам, графу оценки оставил магазину.

Сдатчик — ООО «Ладья». Радиола «Ригонда» — девяносто тысяч рублей, машинка «Любава» — двадцать четыре тысячи, лыжи «Карелия» — двенадцать тысяч, зеркальце — двадцать четыре тысячи. Срок — до закрытия магазина сегодня, непроданное возвращается сдатчику по акту. Графа «Оценка магазина» пустая. На глаз, если всё целое, коллекционеры за такую радиолу дают тысяч сорок пять, за машинку двенадцать, за лыжи шесть, за зеркальце двенадцать. Гладких просил ровно вдвое против рынка.

В субботу ночью у стола «Ладьи» я пообещал Гладких, что он сам назовёт моё имя при всём зале. А он в первый же рабочий день явился ко мне на приёмку, будто решил сперва разобраться, на чём это имя держится.

— Кирилл Андреевич, дальше я сам, — отпустил его Гладких. — При вас Лариса Геннадьевна ничего не подпишет,