Читать книгу - "Самая опасная книга: Как «Улисс» Джойса навсегда изменил литературу - Кевин Бирмингем"

еще одну шифрованную телеграмму, где говорилось, что рукопись будет готова уже через несколько месяцев, но он хочет больше двух долларов с экземпляра. «Вношу следующее контрпредложение: 3 или 3,5 доллара. Отказываюсь от сделки, если условие не будет принято сразу»[1040].

Джойс считал, что ограниченный тираж «Улисса» – который уже стал длиннее большинства романов, издаваемых частным образом, – может продаваться более чем по десять долларов за экземпляр[1041]. Но такие договоренности «сразу» не достигаются – даже если у книги нет проблем с законом[1042]. То ли Джойс совсем плохо представлял себе ситуацию в Нью-Йорке, то ли слишком увлекся написанием романа, но он почему-то ни о чем не волновался. Через пять дней поступила еще одна зашифрованная телеграмма: «Испытываю финансовые проблемы. Срочно пришлите телеграфом двести долларов, до заключения договора»[1043].

Куинн только поражался. Ишь каков этот безденежный автор – ему и на телеграмму-то не наскрести, – а пишет длинный и сложный роман, часть которого уже под судом. Его издателям грозит тюремный срок, но он, вместо того чтобы ухватиться за любую возможность издания, вместо того чтобы поблагодарить Куинна за попытку выманить у издателя договор на книгу, которая и без проблем с законом может оказаться убыточной, требует едва ли не удвоить ему потиражные, да еще желает аванс в 200 долларов в счет договора, которого пока не существует. Паунд был прав. Джеймс Джойс не внимал голосу разума.

ВЫСЫЛАЮ ЗАПРОШЕННУЮ СУММУ ПОПЫТАЮСЬ НАПИСАТЬ ЧЕРЕЗ ТРИ ИЛИ ЧЕТЫРЕ НЕДЕЛИ НЕ ТЕЛЕГРАФИРУЙТЕ БОЛЬШЕ НА ЛЮБОЙ ПРЕДМЕТ ПЫТАЮСЬ ОБЪЯСНИТЬ ВАМ И ПАУНДУ ЧТО РАБОТАЮ НА ПРЕДЕЛЕ КУИНН[1044]

Суд над The Little Review пришелся на самое неподходящее время. Во-первых, Куинн вынужден был постоянно ездить в Вашингтон, чтобы готовиться к самому важному делу в своей жизни, а кроме того, страна погрузилась в экономическую депрессию. Весь 1920 год оптовые цены падали в связи со случившимся после войны резким снижением спроса на американские товары[1045]. Европейское сельское хозяйство восстанавливалось с ошеломительной скоростью, у американских фермеров оставались колоссальные излишки продукции и накапливались долги, от которых страдали и сами фермеры, и финансировавшие их банки. Потребительские цены упали за год на 46%, и к 1921 году Куинн оказался в совершенно катастрофическом положении. Один из самых крупных его клиентов, Национальный торговый банк, имевший доли в сотнях сельскохозяйственных предприятий, оказался на грани банкротства[1046]. Куинн и сам потерял за этот год 30 000 долларов в ценных бумагах[1047], а конца-края было не видно. «Клиенты, банки, корпорации одни за другими теряют деньги. На вроде бы чистой и твердой поверхности образуются вмятины. Беды, беды, беды!»[1048] Банкротства все множились, руководство компаний впадало в истерику. Для Куинна то была уже третья финансовая паника на его веку, при этом тяжелейшая – «царство финансового террора»[1049].

Сотрудники Куинна отчаянно искали выход. Один из младших партнеров вышел из дела[1050], другой не мог взять на себя его обязанности, поскольку у него были проблемы дома – он допоздна засиживался на Вашингтон-сквер и, как и Джойс, страдал от обострения ирита[1051]. Куинн работал все выходные, в Рождество и канун Нового года. Работал по ночам, отменил все личные дела, упразднил дневные перекуры. Выкраивание времени для защиты The Little Review едва не стоило ему рассудка, – не говоря уж о том, что он потерял тысячи долларов, которые мог бы заработать на других делах[1052]; и все же он не мог сказать «нет» такому писателю, как Джойс. «Моя беда в том, что слишком уж у меня, чтоб его, добрый характер»[1053], – писал он Джону Батлеру Йейтсу, отцу поэта.

И все же решающую роль в том, что Джойс смог продолжить работу над «Улиссом» в разгар войны и рецессии, сыграл добрый характер мисс Уивер: она изо всех сил пыталась оградить писателя от финансовых проблем, которые он сам и создавал. Поначалу мисс Уивер оказывала ему довольно скромное содействие. В 1916 году отправила 50 фунтов[1054], якобы за выпуск «Портрета» по частям в The Egoist, при этом сумма равнялась примерно годичной прибыли журнала[1055]. В феврале 1917 года издательство при журнале опубликовало роман в виде книги, используя гранки Хюбша, но триумф был подпорчен волею обстоятельств. В письмах Джойса за предыдущие три месяца подробно описаны его беды, в том числе несколько срывов, которые он связывал с нервным истощением[1056]; мисс Уивер впервые увидела Джойса воочию, когда он отправил ей ту самую фотографию, которую Паунд назвал «пугающей», хотя глаза Джойса на ней вызывали не столько испуг, сколько жалость[1057].

К 1919 году мисс Уивер взяла за правило собирать все упоминания о Джойсе в прессе и проводила ночи без сна над черновиками «Улисса», но все же добиться признания не удавалось[1058]. Из второго издания «Портрета», выпущенного издательством Egoist, за год с лишним продалось всего 314 экземпляров[1059], за 1918-й у Джойса случилось несколько приступов глазной болезни[1060], еще один – в феврале 1919-го. К концу этого месяца мисс Уивер решила анонимным образом поддержать Джойса и выдала ему военных облигаций на пять тысяч фунтов – они давали ежегодный доход в 250 фунтов[1061]. Получив письмо от юристов мисс Уивер, Нора тут же помчалась к Джойсу в Цюрих и там станцевала джигу на подножке трамвая[1062]. Через два месяца мисс Уивер призналась, что это были ее личные деньги, и долго умоляла простить ее за недостаток «деликатности и скромности»[1063].

После этого мисс Уивер поддерживала Джойса, уже не скрываясь. В августе 1920 года последовал еще один щедрый подарок – две тысячи фунтов[1064]. На двух последних этапах написания и правки «Улисса» Джойс получал 350 фунтов в год (это равняется более чем 11 000 нынешних фунтов) с капитала, подаренного ему мисс Уивер, к чему она время от времени добавляла другие незначительные пожертвования[1065]. Она считала, что в долгу перед Джойсом за ту свободу, которую ощутила, читая «Портрет», и теперь хотела дать ему свободу писать без оглядки на рыночную ситуацию[1066]. Он ее не разочаровал, поскольку его новый роман оказался по всем признакам совершенно безоглядным и в результате – самым амбициозным за всю историю. Поддержка мисс Уивер дала бы Джойсу душевное спокойствие, будь он в состоянии жить по средствам, однако квартира, которую он снял в Париже в декабре 1920 года, обходилась в 300 фунтов в год, съедая почти все выделенные ею средства[1067], и высокая арендная плата была не единственной роскошью, которую он