Читать книгу - "Шпион в архиве: Как один человек пытался убить КГБ - Гордон Корера"

Но затем произошло нечто удивительное и совершенно невообразимое.

Подобно известному выражению о том, как разоряются люди, империи порой рушатся сначала постепенно, а затем внезапно. И Советский Союз — эта махина, казавшаяся столь могущественной, но уже терявшая хватку, — вот-вот должен был вступить в эту самую внезапную стадию. Первый сигнал пришел из Германии.

45.

Падение стены.

Владимир Путин и Людмила жили в Дрездене, в большом сером многоквартирном доме, битком набитом их коллегами, офицерами КГБ. Они приехали в Германию в 1985 году, как раз после того, как Митрохин вышел на пенсию. Поначалу супруги тосковали по родине, но со временем обжились. Людмила обращала внимание на то, какими чистыми были улицы и что все окна мыли раз в неделю. Уровень жизни здесь был выше, чем в Советском Союзе, а ведь это была даже не Западная Германия, куда они и ногой не ступали. По выходным они выбирались за город — поесть сосисок и выпить пива. Они старались откладывать деньги, чтобы по возвращении в Москву им хватило на машину. Путин пропустил годы перестройки и гласности на родине. Вместо этого он оказался погребен в затхлой атмосфере Восточной Германии, руководство которой занимало в отношении перемен куда более жесткую позицию, чем Москва.

Затем, в ноябре 1989 года, произошло нечто невероятное. Железная хватка Штази ослабла. Восточногерманский режим больше не был уверен, что Советский Союз Горбачева прикроет им тыл и поддержит в случае беспорядков. По всей Восточной Европе наступали перемены, движимые простыми людьми. В Берлине толпы людей устремились к стене, разделявшей их город и служившей главным символом холодной войны. Сперва робко, а затем все увереннее они пересекали ее, а потом принялись разбирать ее по кирпичику. Никто их не останавливал. Стремительность событий ошеломляла. Для Путина и его жены эти картины вызывали скорее страх, нежели чувство освобождения. Их соседка по многоквартирному дому для советских граждан разрыдалась и плакала целую неделю. «Она оплакивала свои утраченные идеалы, крах всего, во что верила всю жизнь», — вспоминала позже Людмила.

У Путина в Дрездене была срочная работа. Он видел, что произошло со зданиями Штази, когда противники режима ворвались внутрь и похитили секретные документы. «Мы боялись, что они придут и за нами», — говорил он. Враждебно настроенные толпы собирались у здания, которое маскировалось под советский Дом культуры, но на деле служило базой для оперативной работы КГБ. Начальника Путина не было на месте, и он остался за старшего.

Что же такого важного находилось внутри здания? Все дело было в документах, размышлял впоследствии Путин. «Я рассудил так: спасти жизни людей, чьи дела лежали у меня на столе... важнее моей карьеры», — утверждал он. В этих делах содержались имена агентов КГБ, в том числе восточных немцев. Он вышел на улицу и попытался поговорить с разъяренной толпой. Он также позвонил на соседнюю военную базу, чтобы узнать, могут ли они помочь. «Мы ничего не можем сделать без приказа из Москвы», — ответили ему. А затем прозвучала фраза, которую он запомнил на всю жизнь: «А Москва молчит». Рушилась не просто Восточная Германия — рушилось все здание коммунизма, воздвигнутое Советским Союзом и поддерживаемое силой КГБ. Систему поразила смертельная болезнь. И результатом стал своего рода паралич. Москва молчала.

Внутри здания был отдан приказ уничтожить все, чтобы документы не попали в руки тех, кто искал правду. «Я лично сжег огромное количество материалов, — вспоминал Путин. — Мы жгли столько, что печка лопнула. Жгли и днем и ночью». Все, что требовалось сохранить, отправляли в Москву. «Наши материалы уничтожили или сдали в архив. Аминь!» — говорил он. Вскоре после этого, вслед за ценными документами, которые он так рьяно оберегал, Путин и сам вернулся на родину — в страну, балансировавшую на грани краха.

46.

Путч.

Москва, 1991.

В МОСКВЕ МИТРОХИН с напряженным вниманием следил за тем, как рушилась Берлинская стена. Он видел, что его враг бьется в путах, его власть над народом слабеет, идеология обанкротилась, а три его головы бросаются друг на друга в отчаянной попытке выжить. «Сила, связывавшая тройку, была сломлена», — считал Митрохин. То, что прежде казалось невозможным, теперь представлялось вполне осуществимым. Однако он понимал, что нужно набраться терпения и дождаться подходящего момента. Время еще не пришло. Он по-прежнему трудился над своими рукописями и заметками, не желая рисковать и терять их из-за какого-нибудь опрометчивого шага. Он печатал на машинке очередные географические исследования, сосредоточившись теперь на США и Великобритании. Мир вокруг него вращался все быстрее.

— Призовите КГБ к ответу! — крикнул кто-то в небольшой толпе, собравшейся на заснеженной площади у Лубянки. Это были члены недавно созданного общества «Мемориал», чья миссия заключалась в том, чтобы раскрыть и задокументировать правду об исчезновениях людей, показательных процессах и сталинских лагерях. Они съездили на место одного из бывших лагерей ГУЛАГа и привезли оттуда памятный камень, который теперь, в 1990 году, устанавливали прямо напротив здания КГБ. Люди возлагали цветы и плакали. Священник прочитал молитву. Когда его открыли, один из бывших заключенных указал через поток машин на памятник Феликсу. Он сказал, что пришло время низвергнуть «ложных идолов». Битва за правду началась.

Судьба архивов КГБ стала одной из главных тем общественной дискуссии. С началом горбачевских реформ все громче звучали требования открыть к ним доступ. Если документы Первого главного управления больше всего интересовали иностранцев, то архивы Второго главного управления, содержавшие подробные сведения об осведомителях внутри страны и доносах, были наиболее деликатной и востребованной темой внутри страны. КГБ — это «подземная империя, которая не выдала своих секретов, кроме как открыв могилы», — дошел до того, что заявил в 1989 году один из народных депутатов СССР. Легитимность и авторитет Коммунистической партии открыто оспаривались диссидентами, журналистами и национальными движениями по всему Советскому Союзу, включая саму Россию. Хватка государства слабела.

Но прошлое таило в себе опасность, а правда, однажды вырвавшись на свободу, имела обыкновение выходить из-под контроля. Хрущев усвоил этот урок, когда приоткрыл дверь своим секретным докладом, и Горбачев теперь смутно