Читать книгу - "Шпион в архиве: Как один человек пытался убить КГБ - Гордон Корера"

шутку поговаривали, будто аббревиатура NSA расшифровывается как No Such Agency — «Нет такого агентства»). И на протяжении двух из этих лет он, судя по всему, шпионил в пользу КГБ. Когда в АНБ начали задавать вопросы, это вызвало шок: пусть во время службы там Липка и был совсем молод, он обладал допуском к важнейшим секретам.

Уайтсайд обнаружил, что, как и у Митрохина, работа Липки целиком состояла из секретов и бумаг. И, подобно Митрохину, он действовал вопреки своим обязанностям, подворовывая документы. Но если Митрохин должен был подшивать бумаги в папки, то Липка был простым курьером, в чьи обязанности входило их сжигать. Он работал в Отделе приоритетных материалов АНБ. Одно лишь название указывало на то, что, несмотря на скромную должность, Липка имел доступ к некоторым из наиболее секретных сведений, полученных США путем перехвата сообщений, включая разведывательные сводки, направлявшиеся в Белый дом. Его работа заключалась в том, чтобы забирать совершенно секретные отчеты, со стуком выходившие из шумного телетайпа, и лично разносить их аналитикам. После этого он должен был уничтожать лишние копии. В АНБ не пользовались шредерами, поскольку оставался слишком большой риск того, что кто-то сможет собрать документ заново. Вместо этого документы складывали в специальные «мешки для сжигания». Но Липка умудрялся красть документы, оборачивая их вокруг ноги под брюками или пряча под рубашку. Липка, как и некогда Митрохин, сообразил: досматривают сумки, а не людей.

Если предложение Митрохина о сотрудничестве американцы отвергли, то Липку, как следовало из записей, приняли с распростертыми объятиями, когда в 1965 году он, в возрасте всего двадцати лет, без предупреждения заявился в советское посольство в Вашингтоне. Он был в некотором роде фантазером, но дело было главным образом в деньгах. Его тогдашняя жена в 1960-е годы знала о его шпионской деятельности и рассказывала ФБР, как он сидел на диване, пересчитывал наличные, подбрасывал их в воздух и хвастался, что они живут словно в кино про Джеймса Бонда.

Когда его служба в АНБ подошла к концу, Липка уволился, чтобы поступить в университет. Он попытался завязать со шпионажем, заявив КГБ, будто все это время был внедренным агентом ФБР. Однако в КГБ на эту ложь не купились. Шпионская деятельность Липки, возможно, прекратилась более четверти века назад, но это не могло помешать ФБР собирать против него улики. Они хотели показать, что сколько бы времени ни прошло, за содеянное все равно придется платить. Однако существовала проблема. Наводки, которые секретный источник передал ФБР, указывали на Липку как на шпиона, но не содержали никаких подробностей о том, какие именно документы он передал КГБ. Почему так вышло?

Как выяснилось впоследствии, Митрохин на самом деле никогда не видел личного дела Липки. Вместо этого он видел досье, направленное из Первого главного управления КГБ в отдел нелегальной разведки. Двоих нелегалов собирались отправить на задание, чтобы попытаться восстановить связь с Липкой. В их деле содержалась сводка о деятельности Липки, с которой их ознакомили. Именно эту наводку и передал Митрохин. Невозможность указать на конкретные секреты затрудняла работу над делом, хотя в ФБР понимали: раз ему так много платили, сведения должны были быть чрезвычайно ценными. Кропотливая работа заняла годы и потребовала операции «под чужим флагом»: агент ФБР под прикрытием вышел на связь с Липкой, выдав себя за сотрудника российской разведки, чтобы выяснить, не захочет ли тот возобновить сотрудничество. Алчность загнала Липку в ловушку: он стал жаловаться агенту под прикрытием, что КГБ до сих пор должен ему денег. Когда ФБР наконец арестовало Липку, в его подвале обнаружилось то, на что он много лет назад потратил полученные от КГБ наличные , — там всё еще стояла дорогая мебель. Джеймсом Бондом он определенно не был.

В 1992 году в МИ-6 вздохнули с облегчением, когда подтвердилось, что сведения Митрохина сходятся. Однако вскоре на смену облегчению пришел ужас: один американский журналист опубликовал книгу о ФБР, в которой утверждалось, что Бюро получило сотни наводок от человека, имевшего доступ к архивам КГБ. К счастью, упоминание было весьма туманным. Но это стало напоминанием о том, что тайны недолго остаются тайнами — особенно в Вашингтоне. А в Лондоне осознание того, что имя Митрохина может всплыть, подстегнуло желание контролировать, как и когда его архив будет предан огласке. Митрохин трепетно оберегал дело всей своей жизни. Он хотел сделать его достоянием общественности, но в то же время желал сохранить контроль. В конце концов, он сам годами размышлял и тревожился о том, как извлечь эти документы из ящика, в котором они были спрятаны.

43.

Афганистан.

В начале 1984 года Митрохину вручили грамоту и личную благодарность от начальника Первого главного управления Владимира Крючкова. Митрохина поздравили с успешным завершением работы по переносу архивов и поблагодарили за «безупречную службу в органах государственной безопасности». Повод для благодарности заключался в том, что его карьера подошла к концу. Проведя всю жизнь в КГБ и среди его документов, Митрохин выходил на пенсию. Разумеется, жесткий глава КГБ, благодаря Митрохина, и представить себе не мог, что архивист тайно переправил значительную часть этих самых архивов в бидоны из-под молока, спрятанные под половицами своей дачи.

Что же теперь ждало эти документы? По правде говоря, у Митрохина не было ни малейшего представления, никакого четкого плана. Он никогда не стремился стать шпионом, не собирался безрассудно рисковать, пытаясь бежать за границу или передать свои материалы кому-то из представителей Запада. Он просто хотел зафиксировать правду для российского народа. И это само по себе поражало. Потратить столько лет на этот каторжный труд, идти на смертельный риск — и при этом понятия не иметь, что делать со всем этим. Те, кто позже имел с ним дело, впоследствии отмечали, что его случай не походил ни на один другой в их практике. Он совершенно не походил на привычных им шпионов — просто потому, что шпионом он не был.

Он провел всю жизнь среди документов, так почему же это должно прекратиться сейчас? — рассудил он. И продолжил работу над своими записями, теперь уже главным образом на даче. Митрохин твердо решил написать серию книг. Писать, но не публиковать — примерно так, как в свое время делал Булгаков. Эти труды предназначались для «секретного ящика» в подполе его дачи. Он даже