Читать книгу - "Шпион в архиве: Как один человек пытался убить КГБ - Гордон Корера"

осознавал эти риски, пытаясь понять, можно ли пойти на гласность, не подрывая при этом основы всего здания. Огромный бюрократический аппарат контролировал исторический нарратив Советского Союза и то, как он подавался в науке и журналистике, а КГБ следил за соблюдением этих рамок. Раскрытие прошлого означало необходимость взглянуть в лицо тому, что совершила Коммунистическая партия, а это было сопряжено с серьезным риском. В последние годы своего пребывания у власти Горбачев говорил о заполнении «белых пятен» истории, но натолкнулся на сопротивление тех, кому было что терять. Требованиям рассекретить архивы яростно противился и сам КГБ. Комитет начал систематически уничтожать многие свои дела, чтобы защитить себя, как это уже бывало в 1950-х годах. Это началось с дел тех, кого обвиняли в антисоветской агитации, включая таких известных диссидентов, как Андрей Сахаров — физик-ядерщик, ставший правозащитником и первым председателем общества «Мемориал».

Конкурс красоты «Мисс КГБ» стал одной из самых отчаянных идей, к которым прибег комитет, ведя арьергардные бои за спасение своей репутации. Победительница, сотрудница КГБ, которая, как утверждалось, могла убить ударом карате, давала интервью американским журналистам и позировала на фоне памятника Феликсу. Власть КГБ над Восточной Германией была сломлена, но внутри страны комитет еще удерживал свои позиции и не собирался сдаваться без боя. Это стало очевидно летом 1991 года, когда одна голова гидры сделала отчаянный выпад против другой на фоне того, что казалось предсмертной агонией всей системы.

Танки, грохочущие по центру Москвы, вызвали у людей крайнее недоумение. Ранним утром 19 августа сторонники жесткой линии в КГБ вместе со своими союзниками предприняли решительный шаг. Прибалтийские республики заявляли о своей независимости, и вот-вот должен был быть подписан новый Союзный договор, который консерваторы считали смертным приговором для всей системы, поскольку он разделял Советский Союз на отдельные суверенные республики. Это, по их мнению, была точка невозврата. И потому они ввели танки и устроили путч. Реакция общества была смесью гнева и замешательства. «Кого вы защищаете? И от кого?» — допытывались прохожие у солдат, которые и сами, казалось, не знали ответа. Горбачев был заблокирован на своей даче в Крыму и отрезан от внешнего мира. КГБ, разумеется, прослушивал его телефон и телефоны его окружения.

В течение трех дней судьба Советского Союза тревожно колебалась на чаше весов, пока КГБ пытался вернуть себе власть. Одним из лидеров путча был бывший начальник Митрохина по Первому главному управлению Владимир Крючков. Этот сторонник жесткой линии возглавил весь КГБ спустя четыре года после того, как написал благодарственные слова в связи с выходом Митрохина на пенсию. Но путч был спешным и плохо подготовленным — скорее отчаянной последней попыткой пойти ва-банк, нежели тщательно продуманным планом, и вскоре он начал разваливаться. Даже в самом КГБ не было единства по поводу участия в перевороте, а солдаты отказались идти против лавины протестующих, вышедших на улицы и к правительственным зданиям. Сопротивление возглавил Борис Ельцин, избранный лидер Российской Республики, который пошел против Коммунистической партии, в которой когда-то состоял. Он излучал силу, в то время как человек, выбранный заговорщиками на роль номинального лидера, предстал перед телекамерами с заметно дрожащими руками. Глядя на лица этих людей на экране телевизора, Владимир Путин сразу понял, что все кончено. Путч закончился бесславным всхлипом. Россияне, которые только что противостояли КГБ, теперь стояли у правительственных учреждений, обыскивая выходящих чиновников в поисках секретных документов. Они праздновали победу под громогласный рев: «Рос-си-я!». Наблюдавшие за этим британские дипломаты сочли этот всплеск эмоций почти пугающим по своей силе. Под покровом коммунистической идеологии вновь зарождался русский национализм.

У Лубянки вершилась казнь. Огромная толпа собралась вокруг десятитонного памятника Железному Феликсу. Было уже поздно и темно, но вспышки фотоаппаратов освещали его лицо. «Смерть КГБ!» — крикнул кто-то. Феликса не собирались убивать старым чекистским способом — пулей в затылок. Вместо этого его собирались повесить. Протестующие подогнали два строительных крана. Из окна своего кабинета на пятом этаже за происходящим наблюдал начальник Первого главного управления. Лубянка была полупуста, двери забаррикадированы. Теперь он сам оказался в положении узника. Стальную петлю от одного из кранов набросили на голову Феликсу. Кран натянулся, памятник несколько мгновений покачался и оторвался от постамента. Толпа разразилась ликующими возгласами и улюлюканьем, когда кран на несколько мгновений позволил старому Чекисту лениво покачиваться в ночном небе, после чего его наконец опустили на бок. Когда он уже лежал безжизненный и безучастный, какой-то протестующий в джинсах встал ногами на голову Феликса. Другой взобрался на опустевший постамент и победно потряс кулаком в воздухе.

Спустя несколько часов, глубокой ночью, горстка офицеров КГБ отважилась выбраться из своей осажденной крепости и оставила записку у «трупа»: «Дорогой Феликс, прости, что не смогли тебя спасти. Но ты останешься с нами».

На Лубянке боялись повторения судьбы Штази — штурма своих зданий разъяренной толпой. Главной заботой, как и у Путина в Дрездене, была сохранность архивов. Был отдан приказ вывезти как можно больше документов из Москвы на военные базы. Офицеры на Лубянке спускались в подвальные архивы, спешно заталкивали папки в пластиковые мешки и выносили их через подземные ходы. Другие без устали уничтожали бумаги в шредерах. Еще за несколько месяцев до этого в Управлении «С» начали уничтожать дела нелегалов, панически боясь, что они могут попасть в руки Запада и раскрыть личности глубоко законспирированных шпионов.

На этом фоне то, какими богатствами владел Митрохин, выглядело еще более поразительным. У него были не просто собственные копии сверхсекретных документов КГБ — в некоторых случаях он владел единственным уцелевшим экземпляром того или иного дела. В КГБ полагали, что уничтожают свою историю и собственное темное прошлое. Но их собственный архивист расстроил эти планы.

Митрохин вздохнул с облегчением, когда путч провалился. Вместо того чтобы спасти Советский Союз, сторонники жесткой линии лишь ускорили его кончину. Развязка наступила быстро. 25 декабря 1991 года, чуть позже семи часов вечера, над Кремлем был спущен красный флаг. Советский Союз прекратил свое существование не взрывом, а всхлипом, — подумал посол Великобритании Родрик Брейтвейт, наблюдая за кучкой пожилых сталинистов, собравшихся на Красной площади, чтобы отметить этот исторический момент. Советский Союз умер. Но что стало с частями того зверя, с которым боролся Митрохин?

Названиям предстояло измениться, как это уже случалось много лет назад, когда родился Митрохин, а ВЧК переродилась во что-то другое. Но в самых его недрах что-то от чекизма все еще выжило. Железного Феликса повергли, но его крепость, Лубянку, так никто и не взял штурмом. Она по-прежнему стояла, храня свои