Читать книгу - "Избранные работы по русской философии, политике и культуре - Алексей Алексеевич Кара-Мурза"

другая проблема, связанная с «заражением» Империи (синтетической по замыслу) «северянскими» атавизмами старой Московии и постепенной утратой «южной» энергетики. Имперское продвижение на Север и Восток сопровождалось ослаблением русского национального чувства: «Национализм почти совершенно исчезает в Сибири, пока не утыкается в Японию, которая является огромным аккумулятором национальной энергии»[475].

«Северянская» часть России, по мнению Шульгина, «никогда не знала внутренней национальной борьбы и потому оказалась совершенно неустойчивой в этих вопросах и очень легко поддающейся, подавляемой всяким чужим национализмом. Как это не звучит дико и странно, но в период, предшествовавший катастрофе в России, самым денационализированным элементом были сами русские (главным образом великороссы). Поэтому вопросы взаимного сожительства национальностей, их взаимоотношений, их борьбы, сознательной, а главным образом бессознательной, совершенно не входили в поле зрения нашей северной московско-петроградской политической школы»[476].

Шульгин утверждал, что «северная русская интеллигенция к концу XIX века совершенно утеряла русский национализм»: «Это сказалось с поразительной ясностью в Японскую войну, когда пораженчество… было весьма распространенным явлением в Москве и Петрограде. Вследствие этих своих качеств северная русская интеллигенция страшно легко подпала под еврейское влияние (курсив везде мой. – А.К.)»[477]. Очная встреча с совершенно утратившим свою национальную энергию Петербургом была для «южанина» Шульгина (представлявшего в Государственной Думе дворянство Волынской губернии), тяжелым потрясением.

Между тем в начале XX столетия у России, согласно Шульгину, появился шанс на оздоровление. «Нашелся Столыпин» – представитель, несомненно, «южной», энергичной русскости. «Столыпин, – писал Шульгин, – по взглядам был либерал-постепеновец; по чувствам – националист благородной, “пушкинской”, складки; по дарованиям и темпераменту – природный “верховный главнокомандующий”, хотя он и не носил генеральских погон»[478]. Но он, по словам Шульгина, заплатил своей жизнью за то, что он победил революцию, а еще за то, что «указал путь для эволюции»: «Выстрел из револьвера в Киеве – увы, нашем Киеве, всегда бывшем его лучшей опорой, – закончил столыпинскую эпоху… Печерская лавра приняла пробитое пулей Богрова тело…»[479]

Катастрофа первой мировой войны, по мнению Шульгина, окончательно обнажила слабые места Империи, все более тяготеющей к изоляционистскому «северянству», лишенному творческой энергии и «национального иммунитета». Фатальной ошибкой русского правительства стало то, что страна оказалась одновременно вовлеченной в конфликт с двумя мощнейшими мировыми силами: «милитаристским германизмом», с его склонностью к военной экспансии, и «революционным еврейством», разъедавшим Россию изнутри.

После революции В.В. Шульгин принял активное участие в Белом движении: в 1919 г. его особенно вдохновило наступление на «северянскую» Москву «южных добровольцев» генерала А.И. Деникина («царя Антона»): был момент, когда «северный дуумвират» Ленина и Троцкого отдал распоряжение эвакуировать большевистское правительство дальше на север, в Вологду. Крах «Южного похода» белых стал для «южанина» Шульгина личной трагедией.

Гражданская война в России, по мнению Шульгина, продемонстрировала одну закономерность: «Обе половинки России, Северная и Южная, отвергли коллектив и перешли: Южная – к единоличной диктатуре генералов…, а Северная – к двуличной диктатуре двух дворян: одного симбирского (читай: Ленина. – А.К), а другого иерусалимского (Троцкого. – А.К.)»[480].

В этой борьбе двух диктатур «красные» выиграли, согласно Шульгину, потому, что, делая ранее ставку на анархию, теперь превратились в настоящих государственников и не только восстановили могущество России в ее «естественных границах», но и фактически подготовили приход нового «самодержца всероссийского»: «Он будет истинно красным по волевой силе и истинно белым по задачам, им преследуемым. Он будет большевик по энергии и националист по убеждениям…»[481]

Именно так, полагал Шульгин, будет, наконец, воссоздано задуманное Петром Великим национальное тело России — единство «русского Севера» и «русского Юга».

Литература

Бабков Д.И. Проблемы территориальной реорганизации России в постреволюционное время в мировоззрении В.В. Шульгина // Научные ведомости Белгородского государственного университета. Сер.: История. Политология. Экономика. Информатика, 2010, т. 16, вып. 19 (90). С. 173–181.

Два ответа Н.И. Надеждина Чаадаеву // Чаадаев П.Я. Сочинения. М., 1989. С. 533–554.

Жукова О.А. Творчество Чаадаева и его интерпретация в интеллектуальной культуре Серебряного века // Философский журнал, 2021, т. 14, № 1. С. 21–38.

Записки А.О. Смирновой (из записных книжек 1826–1845 гг.) Ч. 1. СПб.: Северный вестник, 1895.– 342 с.

Из бумаг С.П. Шевырева: письма к нему разных лиц // Русский Архив, 1878, кн. 5. С. 47–87.

Каменский З.А. Парадоксы Чаадаева // Чаадаев П.Я. Полное собрание сочинений и избранные письма. Т. 1. М.: Наука, 1991. С. 9–85.

Кара-Мурза А.А. «Вождистская» субкультура в России в поисках исторических альтернатив (В.В. Шульгин) // Философские науки, 2019, № 4. С. 7–24.

Кара-Мурза А.А. Итальянское путешествие Петра Чаадаева. Часть II. Рим – Венеция (1825) // Философские науки, 2019, т. 62, № 11. С. 125–143.

Кара-Мурза А.А. «Русское северянство» Николая Тургенева (молодые годы) // Полилог, 2020, т. 4, № 1 [Электронный ресурс].

Кара-Мурза А.А. Улыбышев и Пушкин о «дурном синтезе цивилизаций» («Азиопа» в свете «Зеленой лампы») // Полилог, 2020, т. 4, № 4 [Электронный ресурс].

Козмин Н.К. Николай Иванович Надеждин. Жизнь и научно-литературная деятельность. 1804–1836. СПб.: Тип. М.А. Александрова, 1912.– 561 с.

Пушкин А.С. О ничтожестве литературы русской // Пушкин А.С. Собрание сочинений: В 10 т. т. 6. М.: Художественная литература, 1960. С. 407–414.

Рашковский Е.Б., Хорос В.Г. Проблема «Запад-Россия-Восток» в философском наследии П.Я. Чаадаева // Восток – Запад: Исследования. Переводы. Публикации. М.: Наука, 1988. С. 110–142.

Тюгашев Е.А., Шумахер А.Е. Социокультурный феномен «русского северянства» // Личность. Культура. Общество, 2021, т. 23, № 3 (111). С. 151–156.

Спор о России: В.А. Маклаков – В.В. Шульгин. Переписка 1919–1939 гг. (ред. О.В. Будницкий). М.: РОССПЭН, 2012.– 439 с.

Чаадаев П.Я. Полное собрание сочинений и избранные письма: В 2 т. (отв. ред. З.А. Каменский). М.: Наука, 1991.

Чаадаев П.Я. Сочинения. М.: Правда, 1989.– 655 с.

Шайтанов И. О. Географические трудности русской истории (Чаадаев и Пушкин в споре о всемирности) // Вопросы литературы, 1995, № 6. С. 160–202.

Шульгин В.В. Дни. 1920 год. М.: Прозаик, 2017. С. 21–200.

Шульгин В.В. По поводу одной статьи // Спор о России: В. А. Маклаков – В.В. Шульгин. Переписка 1919–1939 гг. М.: РОССПЭН, 2012. С. 224–246.

Шульгин В.В. Россия, Украина, Европа: избранные работы (ред. А.В. Репников). М.: Посев, 2015.– 416 с.

Шульгин В.В. «Что нам в них не нравится…» Об антисемитизме в России. СПб.: Хоре, 1992.—286 с.

Лев Карсавин о религиозном смысле большевизма и русской революции

Карсавин: от исторической науки – к религиозной философии истории

В истории русской философии XX в. Лев Платонович Карсавин (1882–1952) занимает особое место. В отличие от многих интеллектуалов его поколения, с которыми он был близко знаком еще в дореволюционные годы, а потом много общался в эмиграции, – Николая Бердяева, о. Сергия