Читать книгу - "Новая география инноваций. Глобальная борьба за прорывные технологии - Мехран Гул"

он только пришел, в 2023 году составили полмиллиарда долларов, уступая в Швейцарии только ETH. Известный близкими отношениями с бизнесом, Эбишер входит в советы директоров Nestlé и Logitech и возглавляет корпоративный инвестиционный фонд Novartis. Он ушел с поста главы школы в 2016 году, чтобы сосредоточиться на стартапах и инвестициях. Он считает, что, если незаметное исследовательское учреждение в Лозанне смогло войти в ряды вузов мирового уровня всего за 15 лет, то же самое может произойти со средой стартапов в стране. «Я одержим областями, где Европа может быть конкурентоспособной, – говорит мне Эбишер. – А если сделать еще шаг, то областями, где может быть конкурентоспособной Швейцария».

Но в мире, в котором технологические сверхдержавы вроде США и Китая могут задействовать огромные ресурсы для закрепления своих позиций в отраслях будущего, где может найти свою нишу такая страна, как Швейцария, намного меньшая по размеру, с населением, сопоставимым с Нью-Йорком? Ответ Эбишера – здравоохранение. «Посмотрите на здравоохранение в США – оно находится в упадке, – говорит он. – Они тратят 18–19 % ВВП на здравоохранение, а ожидаемая продолжительность жизни падает. Это абсурд». Китаю тоже предстоит проделать долгий путь, прежде чем его продуктам в высококлассной медицине, где качество имеет первостепенное значение, станут доверять. «Я всегда привожу этот пример: если бы вам нужно было имплантировать что-то в мозг или глаз и есть выбор между китайским и швейцарским изделием, я бы выбрал швейцарское», – добавляет Эбишер.

Поступая таким образом, Швейцария использовала бы свои традиционные сильные стороны. Две из пяти крупнейших фармацевтических компаний мира – Roche и Novartis – швейцарские. Базель, где они базируются, – самый важный город в мировой фармацевтической индустрии, дом для 13 из 100 крупнейших компаний в области наук о жизни. Швейцария – второй по величине экспортер фармацевтических препаратов в мире, и эта отрасль составляет почти половину всего швейцарского экспорта. Эти традиционные фармацевтические гиганты также скупают новые компании по всему миру, укрепляя позиции Швейцарии в развивающемся биотехнологическом секторе. Genentech из района залива, ранний пионер, который широко считается первой и, возможно, самой важной биотехнологической компанией в мире, полностью принадлежит Roche – швейцарской транснациональной корпорации.

И с помощью этих приобретений швейцарские фармацевтические гиганты надеются увеличить свою значимость не только для медицины, но и для современной жизни в том виде, в каком мы ее знаем, где их присутствие на протяжении большей части прошлого века было повсеместным, но часто незаметным. Мало кто знает, что валиум, первый препарат-блокбастер, который с 1960-х по 1980-е годы был самым назначаемым лекарством в Америке, был разработан в лаборатории Roche. Это была первая таблетка, которая перешагнула медицинские границы и стала своего рода культурной иконой, символом жизни середины XX века и сопутствующих ей тревог, которые она должна была преодолеть. «Маме нужно что-то сегодня, чтобы успокоиться, – поется в хите Rolling Stones 1966 года “Mother’s Little Helper”. – И хотя она не совсем больна, есть маленькая желтая таблетка»[243]. В фильме Вуди Аллена 2011 года «Полночь в Париже», когда сценарист Гил путешествует во времени в Париж 1920-х годов, у него происходит встреча с убитой горем женой писателя Скотта Фицджеральда Зельдой, которая собирается прыгнуть в реку. Гил предлагает ей валиум. Зельда: «Я никогда не слышала о валиуме, что это?» Гил: «Э-э, это таблетка будущего». И именно в лабораториях Sandoz в Базеле, которые позже стали Novartis, швейцарский химик Альберт Хофманн во время Второй мировой войны синтезировал ЛСД – еще одно соединение, которое стало культурной силой, определившей целую эпоху.

Валиум и ЛСД были не столько лекарствами, предназначенными для лечения болезни, что до сих пор считалось единственной целью фармацевтических препаратов и построенной вокруг них индустрии, сколько фармакологическим выбором образа жизни. В будущем такого будет только больше. Эбишер думает, что появится целый ряд веществ – не совсем лекарств, но и не совсем добавок, а чего-то среднего, служащего профилактическим, а не лечебным целям, что станет частью нормального здорового образа жизни. Он видит эти продукты как среднесложные оздоровительные препараты, доступные дома, что-то вроде Nespresso – домашних кофемашин, также швейцарского изобретения, которое покорило мир. Долголетие, конечно, является основным фокусом для хорошо финансируемых американских компаний вроде Altos и Calico, но, по мнению Эбишера, они выбрали неправильный подход. «Все они думают как фармацевты», – говорит он. Будущее борьбы со старением – это постоянные незначительные улучшения повседневного образа жизни, а не инвазивные медицинские вмешательства, и это, для Эбишера, отличает швейцарский подход от американского. «Пусть они работают над долголетием, а мы будем работать над периодом здоровой жизни», – говорит он.

7

В 1992 году, проведя 10 лет в академической среде США, Эбишер отказался от возможности получить именную кафедру в Гарварде и вернулся в Швейцарию. В этом не было ничего необычного. Многие из лучших выпускников швейцарской системы образования попадают в престижные организации в академической сфере и промышленности в США и Великобритании, но, достигая зрелости, возвращаются домой. В этом они отличаются от профессионалов, которые эмигрируют из других мест в Европе и Азии и часто уезжают за лучшими возможностями за океан и больше не думают о возвращении. Причина обычно в качестве жизни в Швейцарии, которое выгодно отличается практически от любого другого места в мире. Бесплатные школы, отличное здравоохранение, воздух, которым можно дышать, безопасные улицы. Цюрих и Женева, два крупнейших города страны, входят в пятерку самых комфортных для жизни.

Эбишер объясняет это во многом спокойной политической системой страны, которая поддерживала сотни лет политической стабильности. «Швейцария – единственная страна, которая смогла укротить политические амбиции благодаря крайней децентрализованности системы», – говорит он. Политика редко фокусируется на отдельных людях, а главная исполнительная власть принадлежит комитету из семи человек, известному как Федеральный совет, а не одному главе государства. Президентская должность по большей части формальная, и нередко обычные люди даже не знают имени человека, занимающего высший политический пост страны. Швейцарские политики – даже на самом высоком уровне – известны относительной анонимностью и скромностью.

В 2014 году завирусилась фотография тогдашнего президента Дидье Буркхальтера, который спокойно печатал на своем телефоне, ожидая поезд на платформе без охраны, свиты или даже намека на то, что кто-то из окружающих знал, кто он такой. В 2018 году все СМИ обошла другая фотография – президента Алена Берсе, сидящего на тротуаре возле здания ООН в Нью-Йорке и делающего заметки между сессиями Генеральной Ассамблеи, при этом прохожие не имели ни малейшего понятия, что человек на тротуаре руководил одной из 20 крупнейших экономик мира. Еще в одном случае Дорис Лойтхард, одна из семи членов Федерального совета и бывший президент, была сфотографирована сидящей на ступеньках переполненного поезда, потому что не смогла найти место в вагоне.

Возглавив школу, Эбишер принялся набирать профессуру, которая отвечала аналогичным критериям: европейцы, которые получили то, что хотели от своего пребывания за границей, и ждали подходящей возможности вернуться домой. Одним из ключевых кадров стал Эдуар Буньон, выпускник ETH, который провел 18 лет в Кремниевой долине – сначала учился в Стэнфорде, потом стал