Читать книгу - "Новая география инноваций. Глобальная борьба за прорывные технологии - Мехран Гул"

люди стали вдвое чаще пользоваться Google и кликать по рекламе – кому вообще до этого есть дело? Это помогло мне понять, что даже такой кажущийся грандиозным успех в реальном обществе не имеет большого значения, несмотря на все заработанные деньги».

В большинстве стран государство либо выступает сторонним наблюдателем, либо даже сознательно тормозит развитие технологического сектора, а в Сингапуре именно государство стало лидером в продвижении новых технологий – как для себя, так и для всей страны. Почему же нельзя взять этот опыт, когда инновации идут от государства, или просто эффективное госуправление – и реализовать его в других странах? Почему нельзя просто повторить то, что делает Сингапур? Этот вопрос возникает часто – почти так же часто, как и вопрос, почему в других странах не появляется свой аналог Кремниевой долины: неужели нельзя просто скопировать их подход? И ответ в обоих случаях одинаков: это сложно, потому что такие модели работают в уникальных условиях. Сингапурский пример сложно повторить, ведь у страны есть уникальное преимущество – единая система управления, где город и государство – это одно и то же, что делает управление гораздо проще. Сам факт, что Сингапур может позволить себе комплексную технологическую стратегию вроде «Умной нации», объясняется тем, что ему не приходится иметь дело с разветвленной бюрократической системой – здесь нет ни федерального, ни регионального, ни муниципального деления, что делает координацию политики намного проще. Сингапурские чиновники сами признают: даже они не знают, как можно было бы воспроизвести такую же степень горизонтальной и вертикальной интеграции на уровне Китая или Индии. Как заметил мне главный цифровой директор Лондона Тео Блэквелл, если говорить о шаблоне «умного города», который можно было бы применить везде, «Сингапур не в счет – это, по сути, читерство», ведь он может задействовать ресурсы и полномочия национального уровня для решения вопросов, которые в других странах относятся к ведению муниципалитетов. В других странах даже самые прогрессивные городские власти не могут контролировать валюту, фискальную и монетарную политику, торговлю и внешние отношения – то есть не могут задействовать макроэкономические рычаги для реализации даже самых мелких задач городского планирования, как это делает Сингапур. Так добился ли Сингапур успеха? Безусловно. Но является ли он универсальной моделью? Сложно сказать. Скорее, это источник вдохновения.

Глава 6. Маленькое чудо

1

Главный парадокс Швейцарии заключается в том, как ее высокое положение практически во всех инновационных рейтингах сочетается с отсутствием заметных проявлений этой самой изобретательности в реальной жизни. Она безусловно лидирует на двумерных графиках, в верхнем правом квадранте, будучи статистической аномалией, возвышающейся над безликой массой других точек данных – этим неразличимым облаком, пятном, что тянется за ней, как рой комаров или шлейф дыма. И все же в трехмерном мире фактов, очевидных истин и материальных объектов, которые можно потрогать, этот абсолютный «разрушитель колоколообразной кривой» почему-то нигде не обнаруживается.

Швейцария уже 14 лет подряд занимает первое место в Глобальном инновационном индексе ВОИС – не случайно, не благодаря разовому успеху, а благодаря непрерывной цепочке побед, столько, сколько вообще ведется этот рейтинг. Это делает ее абсолютным лидером, бесспорным чемпионом, своего рода Роджером Федерером в новой географии инноваций. Причем речь не только о ВОИС: Швейцария регулярно возглавляет и другие авторитетные рейтинги, которые оценивают страны по количественным показателям – Европейский инновационный рейтинг Еврокомиссии, Глобальный индекс конкурентоспособности талантов INSEAD, Мировой рейтинг талантов Международного института управленческого развития, а также инновационный индекс Bloomberg. Все это – безусловное признание ее лидерства.

Но этот вес, похоже, можно только измерить, а не увидеть или почувствовать. Примеры того, как Швейцария действительно опережает весь мир в инновациях, сразу и не вспомнить. Попросите айтишника в Нью-Йорке, Шанхае или Токио назвать швейцарскую технологическую компанию, технологию, популярную игру, приложение или гаджет – и ему будет сложно назвать хотя бы один пример. Часы, сыр, шоколад? Конечно. А вот современные технологии? Вряд ли. Когда я спросил венчурного капиталиста из Лондона, который сам швейцарец, почему он предпочел работать не в признанной инновационной столице мира, а в относительно отсталой Великобритании, которая по данным ВОИС занимает лишь пятое место, – аутсайдер, не попавший даже в тройку, тлеющие угли и дымящийся шлейф некогда ярко пылавшей страны, – мой вопрос вызвал у него только недоумение.

Проблема не только в том, что о Швейцарии мало кто знает в мире технологий – иногда кажется, что о ней вообще мало кто знает, и она остается инкогнито, как и ее знаменитые нумерованные банковские счета, которые давно уже не в моде, но до сих пор ассоциируются с этой страной. Когда я спросил у швейцарского чиновника из Сан-Франциско, хорошо знакомого и с Калифорнией, и со Швейцарией, что американцы чаще всего путают, когда речь заходит о ее родине, она с едва сдерживаемым раздражением ответила: «Они думают, что мы – Швеция!» Американцы, конечно, славятся своим привычным безразличием к географии: Иран/Ирак, Швейцария/Швеция, Люксембург/Лихтенштейн, Убеки-беки-беки-стан-стан. Зачем разбираться в этих тонких различиях, если для них единственная важная граница – это та, что отделяет США от всего остального мира? Недавно шведский туристический совет заказал исследование, чтобы понять масштаб проблемы, и выяснил, что более половины американцев не могут отличить Швейцарию от Швеции. Это скрытое невежество, возможно, не вызывало бы такого раздражения, если бы время от времени не становилось поводом для публичных курьезов.

Spotify была основана в Стокгольме – городе, который находится более чем в тысяче миль к северо-востоку от окраин Швейцарии. В 2018 году компания провела первичное публичное размещение акций на Нью-Йоркской фондовой бирже с оценкой свыше 25 млрд долларов, установив рекорд года и попав в топ-10 крупнейших выходов технологических компаний на биржу всех времен. В честь этого успеха биржа вывесила у своего здания не шведский, а швейцарский флаг. Упс. В качестве «вишенки на торте» NYSE не столько смутилась, сколько с юмором прокомментировала ситуацию в Twitter: «Надеемся, все оценили нашу минутную оду нашей нейтральной роли в процессе формирования цены этим утром»[234].

Все это заставляет задуматься: почему именно Швейцария? В США есть технологические компании, стоимость которых в несколько раз превышает ВВП Швейцарии, их технологии проникли в каждый уголок планеты, а Voyager 1 – самый удаленный рукотворный объект – уже вышел в межзвездное пространство. Китай производит больше чистой энергии, чем весь остальной мир, и с мегапроектами вроде солнечного парка в пустыне Тенгер («Великая солнечная стена»), протянувшегося на тысячу километров, способен превращать пустыни в огромные источники энергии. А что сделала Швейцария, чтобы это уравновесить? Орсон Уэллс, сыгравший афериста в фильме «Третий человек», произносит фразу, приписываемую Грэму Грину: «В течение тридцати лет в Италии были Борджиа, гражданская война и террор. В результате у них появились Микеланджело, Леонардо да Винчи и Возрождение. В Швейцарии было пять веков мира и братства, и что они получили в результате? Часы с