Читать книгу - "Новая география инноваций. Глобальная борьба за прорывные технологии - Мехран Гул"

со Швейцарией – от часов до железных дорог. Премиальность и инженерия органично сочетаются в ДНК швейцарского бренда. Именно поэтому мы помещаем флаг на наши кроссовки и с гордостью пишем рядом „швейцарские технологии“ – это наша ДНК».

Если премиальность – один аспект бренда Швейцария, то доверие и осмотрительность – другие. Патрик Эбишер отмечает, что качество и надежность стали ключевыми элементами швейцарского бренда: «Швейцария – это доверие, репутация и есть бренд», – говорит он. Это превратило страну в центр компаний, играющих важную роль в том, что профессор Федеральной политехнической школы Лозанны Эдуард Буньон называет «протоколами доверия мировой торговли». Их присутствие повсеместно, но скрыто, поскольку вся бизнес-модель основана на секретности. Яркий пример такой компании – SICPA, столетняя семейная фирма, не котирующаяся на бирже и не допускающая внешних акционеров. Изначально она поставляла чернила для удостоверений личности, паспортов и защищенных материалов, обеспечивая безопасность большинства мировых банкнот, включая доллар, евро и швейцарский франк. Затем расширилась в смежные области: отслеживание контрафакта и технологию цифровых печатей для реестров. Компания – крупный спонсор кампуса unlimitrust в Прийи, промышленной зоне под Лозанной. Этот обширный комплекс служит инкубатором стартапов, развивающих «экономику доверия» – экосистему, поддерживаемую кантональным правительством и Федеральной политехнической школой Лозанны.

Более поздний участник этой сферы – ID Quantique, женевская компания квантовых технологий, помогающая организациям защищать данные с использованием квантово-устойчивого сетевого шифрования. С 2007 года технология ID Quantique защищает избирательный процесс в Женеве, обеспечивая безопасное соединение между центральной станцией подсчета голосов и правительственным центром данных. Основатель компании Грегуар Рибордю отмечает, что квантовые технологии гораздо более развиты и готовы к рынку, чем принято считать, и их значимость растет в связи с необходимостью защиты от «ретроспективной уязвимости»: большая часть конфиденциальных данных мира сейчас защищена традиционными методами шифрования, которые легко взломать квантовыми компьютерами, появление которых не за горами. Поэтому организации должны готовиться заранее и усиливать шифрование существующих данных в ожидании более мощных систем. «Мы опередили время на пятнадцать лет», – говорит Рибордю, но теперь квантовая безопасность развивается, поскольку громкие утечки данных вроде взлома Sony показывают: когда организации понимают, что они уязвимы перед новыми угрозами, уже слишком поздно. Поэтому защита систем от будущих угроз становится для корпораций все более важной задачей[259].

У Швейцарии богатая история крупных компаний и здоровая экосистема новых стартапов. Но ни один из них не дорос до размеров всемирно известных предшественников вроде Nestlé и Novartis. Почему? Этот вопрос я задаю Анье Кениг, руководителю венчурного фонда Novartis в Базеле. По ее словам, проблема в основном в финансировании. Швейцарские компании легко получают небольшие суммы для старта, но им сложно привлечь крупные деньги с публичных рынков, необходимые для роста. Причины здесь две. Первая – в Европе нет аналога Nasdaq, технологической биржи с мягкими требованиями к листингу, где молодые компании могли бы легче привлекать публичные средства. Европейский фондовый рынок крайне раздроблен: 41 биржа против трех основных в США. Это размывает и без того ограниченный венчурный капитал между множеством конкурирующих центров. «Главное, о чем должна думать Европа, – создание европейского Nasdaq, чтобы иметь возможность удерживать компании в Европе и устойчиво их развивать. Кто-то должен взять лидерство, – говорит Кениг. – Швейцария вполне может попробовать, так как у нее довольно сильный банковский сектор»[260]. Вторая причина – Швейцария не в ЕС, что ограничивает доступ к европейскому финансированию. Крупнейший механизм – Европейский инвестиционный фонд, инвестирующий в венчурные фонды континента. Но деньги идут с ограничениями: большинство средств этого фонда должны направляться в компании ЕС. Швейцарские компании остаются за бортом и конкурируют за ограниченные средства, которые венчурные фонды выделяют на внешние инвестиции, а это очень конкурентная сфера. «Швейцарские компании напрямую конкурируют с американскими, – объясняет Кениг. – В Европе швейцарские компании более чем конкурентоспособны, но соревноваться с США непросто. Главная проблема Швейцарии – прояснить отношения с европейскими механизмами финансирования».

Глава 7. Новый миттельштанд

1

У Германии богатая история авиации. Она начинается с Отто Лилиенталя, немецкого пионера авиации XIX века, известного как «летающий человек», который разработал одни из первых планеров, способных к продолжительным и многократным полетам[261]. Компания Лилиенталя, Maschinenfabrik Otto Lilienthal, была первой в мире авиационной компанией, а его Lilienthal Normalsegelapparat, что по-немецки означает «нормальный парящий аппарат», стал первым в мире летательным аппаратом серийного производства.

Лилиенталь совершил более 2000 полетов, пока не разбился насмерть в августе 1896 года. Ему было всего 48 лет. Его последними словами, также высеченными на надгробии, были: «Opfer müssen gebracht werden!» («Жертвы должны быть принесены!») Преждевременная смерть Лилиенталя помешала ему достичь цели моторного полета. Но его смелые эксперименты стали прямым вдохновением для братьев Райт, которым удалось первыми совершить этот подвиг. Уилбур Райт сказал о Лилиентале:

Никто не превзошел его в способности привлекать новых энтузиастов; никто не превзошел его в полноте и ясности понимания принципов полета; никто не сделал так много для убеждения мира в преимуществах изогнутых крыльев; и никто так не способствовал переносу проблемы человеческого полета под открытое небо, где ей и место… он, безусловно, величайший из предтеч, и мир у него в долгу.

Немцы внесли и другой важный вклад в раннюю авиацию. Ракета V2, разработанная Вернером фон Брауном во время Второй мировой войны, была первым искусственным объектом в космосе. Позже фон Браун был пойман войсками союзников и перевезен в США в конце войны в рамках операции «Скрепка» – секретного правительственного плана по привлечению более тысячи немецких ученых в США для работы над военными технологиями[262].

Бывший немецкий националист быстро освоился в новой роли американского патриота. Фон Браун теперь считается отцом американской космической программы – человеком, наиболее ответственным за вхождение США в космическую эру. Он спроектировал все ключевые ранние ракеты: Jupiter-C, выведшую Explorer-1 – первый американский спутник; Redstone для проекта «Меркурий», отправившего первого американского астронавта на орбиту; и мощную Saturn-V для миссий «Аполлон», высадивших людей на Луну. Реактивное движение в принципе немецкое изобретение. Первый гражданский реактивный самолет Heinkel He 178 (1939) и первый реактивный истребитель Messerschmitt Me 262 (1941) также были созданы в Германии. Но после этих ранних триумфов Германия уступила свое превосходство в авиации США. Сегодня четыре из пяти крупнейших авиастроительных компаний мира и все пять самых дорогих космических компаний – американские.

Lilium – аэрокосмическая компания из Мюнхена, названная в честь Отто Лилиенталя, – стремится восстановить позиции Германии в авиации. Компанию основали в 2015 году четыре выпускника Технического университета Мюнхена – ведущей в стране школы аэрокосмической инженерии. Lilium производит компактные электрические самолеты, известные как eVTOL – электрические летательные аппараты вертикального взлета и посадки.

Lilium оседлала следующую большую волну в авиации. Сейчас воздушный транспорт применяется главным образом для перелетов между городами и континентами. eVTOL обещают сделать полеты реальной альтернативой на коротких расстояниях – внутри городов и пригородов. Эти небольшие электрические аппараты могут взлетать