Читать книгу - "Рассказы из русской истории. Поэты Империи - Владимир Ростиславович Мединский"

у него двойная фамилия), поручик Кавалергардского полка. Ну и еще какой-то там французский виконт, который сразу же после дуэли сбежал во Францию.

Какой приговор был вынесен после дуэли Дантесу, Данзасу и заочно, наверное, еще и виконту, помните? Суд всех приговорил к повешению — и Данзаса, и Дантеса. Петровский указ формально никто не отменял. Потом последовало сперва одно смягчение наказания, другое… Никого, естественно, не повесили. Данзаса лишили чинов и дворянства, сослали сперва рядовым в острог, потом — на Кавказ. Дантеса, убийцу Пушкина, постановили лишить чинов и званий, разжаловав в рядовые, в сопровождении жандарма отвезти к границе и выслать за пределы России.

Позже, когда все немножко подуспокоилось, вышло решение: с учетом того, что у господина Данзаса много боевых орденов, он заслуженный человек, был неоднократно ранен и прочее-прочее, наград его не лишать и все-таки отправить на Кавказ, но — офицером. Он и командовал тем батальоном, куда определили ссыльного Лермонтова[177].

«Такая каналья этот пророк!»

Из Ставрополя Лермонтов пишет письма:

«Завтра я еду в действующий отряд на левый фланг, в Чечню брать пророка Шамиля, которого, надеюсь, не возьму, а если возьму, то постараюсь прислать тебе по пересылке. Такая каналья этот пророк!»

Тут, конечно же, имеется в виду «пророк» Шамиль.

А. И. Деньер. Шамиль. Фото. 1859

После пленения жил в Калуге на положении почетного гостя

Никакого Шамиля Лермонтов не взял. А кто спустя много-много лет, целых девятнадцать лет войны, все-таки смог его изловить, помните? Шамиля пленил однокашник Лермонтова князь Александр Барятинский, который к тому моменту стал командующим всем Кавказским корпусом.

Барятинский и Лермонтов, правда, в молодости не дружили, но учились вместе, локтями соприкасались постоянно, а иногда и ругались. Есть у Лермонтова и стихи об однокашнике Барятинском. Их я цитировать не буду, но напомню вам другие фрагменты из моего любимого «Собрания сочинений» Лермонтова 1958–1959 годов издания.

С. Ф. Александровский. Портрет князя Барятинского. 1870-е

Однокашник

Как писали письма тогда! Я уже рассказывал, что Лермонтова подозревали, будто на дуэли с де Барантом он не стрелял в воздух / в сторону, а промахнулся. Тогда получается, что на следствии он солгал, а это недостойно дворянина. И Лермонтов, весь разобиженный напрасными наветами, пишет великому князю Михаилу Павловичу, который командует всей гвардией.

Суть письма проста: не врал я на следствии по поводу дуэли. Но вчитайтесь и оцените стиль:

«Ваше Императорское Высочество!

Признавая в полной мере вину мою и с благоговением покоряясь наказанию, возложенному на меня Его Императорским Величеством, я был ободрен до сих пор надеждой иметь возможность усердною службой загладить мой проступок, но, получив приказание явиться к Господину Генерал-Адъютанту Графу Бенкендорфу, я из слов его сиятельства увидел, что на мне лежит еще обвинение в ложном показании, самое тяжкое, какому может подвергнуться человек, дорожащий своей честью».

Имеется в виду показание, что, мол, Лермонтов соврал.

«Ваше Императорское Высочество, позволите сказать мне со всею откровенностию: я искренно сожалею, что показание мое оскорбило Баранта: я не предполагал этого, не имел этого намерения; но теперь не могу исправить ошибку посредством лжи, до которой никогда не унижался. Ибо сказав, что выстрелил на воздух, я сказал истину, готов подтвердить оную честным словом, и доказательством может служить то, что на месте дуэли, когда мой секундант, отставной поручик Столыпин, подал мне пистолет, я сказал ему именно, что выстрелю на воздух, что́ и подтвердит он сам.

Чувствуя в полной мере дерзновение мое, я однако осмеливаюсь надеяться, что Ваше Императорское Высочество соблаговолите обратить внимание на горестное мое положение и заступлением Вашим восстановить мое доброе имя во мнении Его Императорского Величества и Вашем.

С благоговейной преданностью имею счастие пребыть Вашего Императорского Высочества Всепреданнейший Михаил Лермонтов, поручик Тенгинского пехотного полка».

Вот это слог!

Адъютант его превосходительства

Но все эти письма — уже дело прошлое. А настоящее таково: Лермонтов на Кавказе. И совсем не хочет служить командиром взвода в Тенгинском полку у Данзаса. Ему скучно просто командовать пехотой. Вот он и выбил себе должность адъютанта при командире экспедиционного (его еще называли «Чеченским») отряда генерала Аполлона Галафеева[178]. Полк по-прежнему стоит в тылу, а отряд должен отправиться непосредственно в зону боевых действий.

Не надо думать, насмотревшись фильмов, что должность адъютанта — это такое тихое, сытное, «блатное» местечко: колбаску генералу нарезать, коньячок хороший найти. Адъютант в русской армии — очень тяжелая и очень опасная работа.

Во время боя, когда нарушаются все коммуникации, задача адъютантов (а их у командира, как правило, несколько) — передавать приказы. Генерал анализирует ситуацию: этот фланг усилить, этих перевести туда, тех двинуть сюда, а этим отступить. И адъютанты несутся, передают приказы. Если же погиб командир любого подразделения — роты, батальона — адъютант его должен немедленно заменить. Ну, а где еще во время боя найти опытного офицера?

Так что смертность адъютантов — мы специально изучили статистику — по сравнению со смертностью полевых офицеров в зоне боевых действий выше в три раза. То есть Лермонтов, когда рвался в адъютанты, не трусил и легкой жизни не искал.

И вот — первый бой. 11 июля 1840 года на реке Валерик — притоке Терека. Позже этот бой войдет в историю. Пока же Лермонтов пишет:

У нас каждый день дела (бои), и одно довольно жаркое, продолжалось 6 часов кряду. Нас было 2000 пехоты, а их — 6000[179].