Читать книгу - "Рассказы из русской истории. Поэты Империи - Владимир Ростиславович Мединский"

— Да ничего особенного я про них не пишу, — возражает Лермонтов.

— А мне кажется, что вы очень неуважительно пишете о нашей нации!

— Да я вообще никого конкретно в виду не имею, а так, в целом…

— А еще вы, как мне передали, девушку одну обижаете, — не унимается де Барант.

— Да никого я не обижаю! Что вы ко мне пристали?

— Что значит «я пристал»? Извольте отвечать, как положено дворянину. Если бы во Франции — в нормальной цивилизованной стране, не то что у вас тут, мне сказали, что я к вам пристал, то я бы знал, что с вами после этого сделать…

— Это у нас нецивилизованная страна?! — не выдерживает Лермонтов. — В нашей нецивилизованной северной стране, как вы изволили выразиться, с такими хлыщами, как вы, делают то же самое, как и в ваших европах, и мы меньше других позволяем оскорблять себя безнаказанно.

Неизвестный художник. Портрет А. А. Столыпина-Монго. Конец 1830-х — начало 1840-х

Его черты есть в образе Печорина

После такого диалога неизбежно следует вызов. Договорились драться на шпагах, по-французски. Секунданты встретились, обговорили условия. Секундант со стороны Лермонтова — его двоюродный дядя (который, впрочем, был лишь на год младше) и при этом лучший друг Алексей Столыпин.

Так как Столыпиных было много, род этот весьма разветвленный, у Алексея Аркадьевича (видимо, чтобы с другими не путали) было шутливое домашнее прозвище Монго́[172]. Что конкретно означало это Монго, никто не знает. Возможно, это была кличка какой-нибудь домашней собачки. Столыпин-Монго, красивый молодой офицер, тоже служил в гвардейском полку.

Шпаги звон

В назначенное время соперники прибыли на место, приготовили шпаги. Напомню, что Лермонтов отлично дерется на саблях. Он был одним из лучших в Школе гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров по этой дисциплине. На равных с ним — только его однокашник Мартынов.

Но техника сабельного боя иная. Со шпагами же Лермонтов преуспел меньше — кавалеристу шпага не нужна.

Секунданты дают команду, противники несколько раз скрестили шпаги. Де Барант оказался более успешен и, как считается, несильно ранил Лермонтова в грудь. Кажется, там даже кровь не выступила, рана была не глубже царапины. Лермонтов в ответ крайне неудачно ткнул соперника шпагой, попал в эфес, и клинок сломался.

После этого соперники могли бы разойтись удовлетворенными — приличия соблюдены, поединок состоялся, даже кровь как бы пролилась. Оба орлы, молодцы, никто не струсил. Но вместо предложения пожать друг другу руки следует домашняя заготовка: Столыпин достает ящик с дуэльными пистолетами и говорит: «Ну все, шутки кончились. Теперь продолжаем по-русски». Секунданты вынимают пистолеты, заряжают их и выдают противникам. Те расходятся к барьерам.

Жозеф-Дезире Кур. Портрет Эрнеста де Баранта

Тоже стрелялся с Михаилом Лермонтовым

Пока соперники отсчитывают положенные шаги, я позволю себе небольшое отступление. Согласно легенде, пистолеты у дуэлянтов были те же самые, которыми Пушкин стрелялся с Дантесом.

Откуда взялась легенда? У Дантеса якобы не было дуэльных пистолетов. Вещь дорогая, не каждому по карману, даже французу. И якобы Дантес одолжил пистолеты у де Баранта, французского посла. В результате и Дантес, и Пушкин на ту дуэль приехали со своими пистолетами. Хотя проделывать подобное вроде как не рекомендуется, тем не менее каждый стрелял из своего оружия. Дантес — из того, что одолжил у посла Франции.

История, без сомнения, красивая, но это именно легенда. Автором домашней заготовки с пистолетами был Столыпин-Монго. Это он, а не де Барант выдал соперникам пистолеты. Так что побывать в руках Дантеса это оружие ну никак не могло.

Но вернемся к нашим дуэлянтам. Пистолеты заряжены, секунданты разводят противников. Нервы у всех на пределе. Стреляются с двадцати шагов (или двадцати саженей, хотя между саженью и шагом большая разница). По дошедшей до наших дней версии, первым выстрелил де Барант и — промахнулся. Что после этого делает Лермонтов? Усмехается — и демонстративно стреляет в сторону.

Рикошет судьбы

Я сознательно сделал акцент на том, в каком именно направлении выстрелил Лермонтов. И сейчас объясню, почему эта деталь важна.

Правило: если ты не хочешь убить противника, то стреляешь именно в сторону, а не в землю, — было негласно принято после одной известной дуэли, случившейся примерно в те же годы. Печально известной.

Два князя, очень знатных, но очень молодых человека, из-за чего-то поссорились. Как уладить конфликт? Только дуэлью. Пошли стреляться. Куда пошли? Туда же, где стрелялся и Пушкин, — на Черную речку.

Прибыли на место. А стреляться вроде как уже и не хочется, оба поостыли. Что делать? Пока один, держа пистолет дулом вверх, размышлял, пытаясь найти выход из ситуации, который позволит обеим сторонам сохранить лицо, второй решил поступить, как ему казалось, по-товарищески. Он выстрелил себе под ноги. Казалось бы, максимально безопасный способ разрешить конфликт. Но!.. Пуля попала в камень и отрикошетила точно в сердце сопернику. Можете себе представить, какая судьба!

Так появился негласный уговор — вниз не стрелять, только в сторону и вверх.

«Меня тоже арестуйте!»

А что же наши дуэлянты? Они пожали друг другу руки и разошлись, очень довольные. Лермонтов — тем, как он проучил француза. Француз — что все обошлось и он остался жив.

Десять дней в свете тишина, произошедшее никто не обсуждает. Но потихоньку слухи о дуэли начинают расползаться по Петербургу. Барышни, которым делать нечего, кроме как чесать языками (простите за просторечие) на светских раутах, шепчутся: ах, вы слышали? Этот Лермонтов-то что учудил — стрелялся с сыном французского посла!

В конце концов