Читать книгу - "Право сильного - Юлия Арниева"

— Прошу простить, миледи. — Схватив тряпку со спинки стула, он тщательно вытер руки. — Мне доложили, что приехала графиня Хавершем, и я, признаться, решил, что это розыгрыш.

Северный выговор у него был заметный, и скрывать его Мюррей, похоже, не собирался.

— Почему же непременно розыгрыш?

— Потому, что ко мне ездят суконщики, шахтовладельцы и стряпчие. Графини до сих пор не приезжали ни разу. — Он подвинул мне стул и только после этого взглянул на Радда. — Садитесь, миледи. И вы, сэр. Мы с вами, полагаю, не знакомы?

— Радд. Сэмюэл Радд.

Мюррей кивнул и вернулся за стол.

— Должен сознаться, ваше письмо я получил, миледи, и не ответил. Не из невежливости, просто не знал, что именно вам написать. Вы желаете говорить о приводной и подъемной машине для Норфолка. Машину я вам сделаю. — Он развел руками. — Только зачем было ехать сто семьдесят миль ради того, что можно уладить двумя письмами?

— Затем, что машина не единственное, ради чего я приехала.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Тогда говорите.

Я могла сразу перейти к предложению, которое обдумывала всю дорогу, но прежде хотела получить ответ на вопрос, возникший еще во дворе.

— Мистер Мюррей, вы строите круглый цех. Почему круглый?

Несколько секунд Мюррей смотрел на меня, словно пытался понять, зачем графине понадобилось устройство его мастерской, затем поднялся и подошел к окну, из которого строительный двор был виден почти целиком.

— Посередине станет машина, — объяснил он, указывая на центр круглого корпуса. — От нее по кругу пойдет вал. Токарные станки, сверлильные, все, что мне понадобится приводить, поставлю вдоль стены, и каждый возьмет силу от общего вала ремнем. Не придется тянуть привод через все здание, ставить вторую машину или рассчитывать, где мощности еще хватит, а где уже нет. Одна машина посредине, и от нее до каждого станка примерно одинаковое расстояние.

— Сколько станков вы собираетесь здесь поставить?

— Сколько поместится. Пока насчитал тридцать.

Тридцать станков. Один двигатель, один вал, одна система передачи мощности, и все это под одной крышей, сама форма которой была подчинена производству.

— Мистер Мюррей, у вас есть место для второго такого цеха?

Он повернул голову и не сразу ответил.

— Нет, миледи.

— Земля слишком дорога?

— Земля не дорога. Земли нет.

Мюррей вернулся к столу и сел, но теперь смотрел уже не на меня, а куда-то мимо.

— К востоку был участок. Я к нему приценивался, однако в прошлом году его купили. А три недели назад приезжал какой-то джентльмен и справлялся у арендатора на той стороне, не намерен ли тот продать свою землю.

— Джентльмен из Бирмингема?

Мюррей перевел на меня взгляд.

— Из Бирмингема.

— Из Сохо?

— Он не назвался, — спокойно ответил Мюррей. — Я не спрашивал. Мне просто перестало хватать места, и я знаю отчего.

— Мистер Мюррей, — сказала я. — В Норфолке, у дороги на Тетфорд, есть сто пятьдесят акров совершенно скверной земли. Под пашню она почти не годится, овцы ходят туда без особого желания, а последние четыре года участок приносил моему мужу восемь фунтов в год, из которых он не получил ни одного. Земля принадлежит графу Хавершему.

— Продолжайте.

— В четырех милях от участка проходит судоходный канал, который мы откроем этим летом. Восемь миль до реки, затем Кингс-Линн и море. Из Линна судно может идти в Лондон, Гамбург, Данциг, Петербург, и ему безразлично, что везти: чугун, котлы или готовую машину. Тем же путем можно доставлять уголь.

Он слушал молча, и это мне нравилось куда больше вежливых вопросов.

— Я не предлагаю вам бросить Лидс, — продолжила я. — Оставьте здесь все, что у вас есть: компаньонов, мастерские, людей, этот круглый цех. Но в Норфолке возьмите землю в длительную аренду и стройте второе дело. Свое. На собственных условиях.

— А что получите вы? Какая вам выгода?

— Первую машину. И право на первую очередь, пока вы строите на нашей земле.

Мюррей откинулся на спинку стула и замолчал.

Я его не торопила. Пока он обдумывал услышанное, успела рассмотреть контору: несколько чертежей были прибиты прямо к штукатурке, на полке лежали образцы литья, а на подоконнике стояла разобранная на три части модель какого-то механизма. Здесь не было почти ничего, что не относилось бы к работе.

Наконец Мюррей качнул головой.

— Есть препятствие, миледи.

— Люди.

— Люди, — подтвердил он. — Машину я построю где угодно. Но делать ее будут руки, а эти руки я растил восемь лет. У меня есть литейщики, которые чувствуют чугун ладонью, и токарь, способный выточить цилиндр, чтобы поршень ходил в нем без зазора толщиной в шиллинг. В Норфолке таких нет и через год не появится. А мои туда не поедут. Здесь у них дома, жены, матери, и каждый знает, что работы в Лидсе ему хватит на двадцать лет вперед.

— Дома будут, — сказала я. — Вода в доме или во дворе тоже будет. Огород. Школа. Лечебный дом. Лавки, ярмарки по праздникам. Людям не придется везти семьи в чистое поле и начинать там жизнь с первого колышка.

Мюррей сидел, опершись локтем о край стола, и смотрел на меня задумчиво, но ни одно из перечисленных преимуществ, похоже, не заставило его хотя бы поколебаться. Для меня все это было частью будущего поселка, который еще предстояло построить, для него — недостаточной причиной, чтобы человек собрал семью, оставил дом, родных и привычную жизнь и отправился за двести миль вслед за хозяином.

— Мистер Мюррей, я вам скажу, а вы поступайте как знаете. — Радд, до сих пор молча слушавший наш разговор, повернулся к нему. — Я у миледи с января. За это время провел воду в дом, которому четыреста лет. Поставил купальню с горячей водой и водяным замком, какой нет ни у кого в графстве, а теперь такую же требует себе один герцог. Сделал кресло на колесах для больной женщины, на него сейчас выправляют королевскую привилегию, а в Гринвиче ждут двадцать штук. Теперь мы собираемся проводить воду в лечебный дом, устраивать водяное отопление в Хавершем-холле и уже поставили гидравлический пресс Брамы, который я несколько дней назад испытывал на мельнице. Я механик, сэр. Двадцать лет чинил колеса, ставил насосы и считал, что знаю свое ремесло, а за последние пять месяцев