Читать книгу - "Пушкинская эпоха: преддверие. XVIII век - Сергей Владимирович Сурин"

его как мертвеца, положили в гроб, отнесли в церковь и поставили перед алтарем, совершив похоронный обряд; наутро покойник, несмотря на совершенные обряды, ожил и вылез из гроба, до смерти напугав местных прихожан.

Бабушка (по матери): Екатерина Петровна (тезка) Шафирова (1698–1748) – четвертая дочь вице-канцлера Петра Шафирова.

Прадед (по матери): Пётр Павлович Шафиров (1699–1739) – барон, второй по рангу после Гаврилы Головкина дипломат Петровской эпохи, первый генерал-почт-директор, руководивший российской почтой во время реформ Петра. В результате интриг и пьяных ссор, переходивших в драки, Пётр Павлович рассорился с Александром Меншиковым и обер-прокурором Григорием Скорняковым-Писаревым, был обвинен в казнокрадстве и приговорен к смертной казни. В день казни Шафиров положил голову на плаху, приготовился к смерти и услышал, как топор опускается рядом и зачитывается приказ о замене казни ссылкой (крепкая нервная система вырабатывалась у русских дворян в эпоху перемен), из которой он был вызван через два года воцарившейся Екатериной I.

Неизвестный художник. Чета Строгановых с детьми в Париже

Трудно без матери

Дочери князя Трубецкого (Екатерина, Анастасия, Александра) жаловались на жизнь в отцовском доме, называя ее порой невыносимой: отец заставлял их обедать со своими любовницами, прожил состояние жены (пережив ее на 30 лет) и отказывал дочерям, по их словам, в самом необходимом (когда старшей дочери будет уже 45 лет, а младшая три года как выйдет замуж, князь обвенчается со своей крепостной Березовской, от которой у него была на тот момент 12-летняя дочка). Как бы там ни было, по смерти 19-летнего брата Василия Екатерина Петровна становится наследницей состояния отца. Получив домашнее воспитание, в конце правления Петра III была пожалована во фрейлины. Красивая, воспитанная, умная – замуж вышла только в 25 лет за овдовевшего 36-летнего графа Александра Сергеевича Строганова.

Александр Сергеевич Строганов (1733–1811)

Богач и меценат, коллекционер и библиофил, Александр Сергеевич Строганов в последний год царствования Елизаветы Петровны был пожалован Габсбургами графским титулом Священной Римской империи, а через 37 лет возведен Павлом I в графское достоинство Российской империи (первым «двойным графом» – российским и римским – стал за 89 лет до Строганова петровский канцлер Гавриил Головкин, прадед нашей героини); второй владелец Строгановского дворца на углу Невского и Мойки; с 1800 года в течение 11 лет (до самой смерти) будет одновременно президентом Императорской академии художеств и директором Императорской публичной библиотеки.

МОЯ РОДОСЛОВНАЯ

Отец: Сергей Григорьевич Строганов (1707–1756) – крупнейший горнозаводчик в роду, заказчик и первый владелец дворца Строгановых на Невском проспекте.

Мать: Софья Кирилловна Строганова (урожденная Нарышкина, 1708–1737). Из Нарышкиных происходила и мать Петра I, Наталья Кирилловна.

Дед (по отцу): Григорий Дмитриевич Строганов (1656–1715) – главный поставщик соли при Петре I, один из главных финансистов Петра, «именитый человек» (с начала царствования Романовых до образования империи Строгановы единственные носили почетное звание «именитых людей»).

Дед (по матери): Кирилл Алексеевич Нарышкин (1670–1723) – первый комендант Санкт-Петербурга.

Казанский собор в наши дни

Именно ему мы обязаны нынешней доминантой Невского проспекта – Казанским собором, возведенным Андреем Воронихиным, строгановским крепостным, получившим от Александра Строганова свободу и отправленным учиться за счет бывшего барина во Францию и Швейцарию в компании с сыном Строганова Павлом[142]. Строганов в течение 10 лет курирует строительство собора (и за его сооружение получает чин действительного тайного советника 1-го класса), по-отечески опекая все этапы возведения воронихинского шедевра. Празднуя открытие собора, граф устроил в своем дворце на Невском грандиозную иллюминацию, но опрометчиво держал окна открытыми: простудившись, через 12 дней после освящения Казанского собора Александр Сергеевич Строганов покинул этот мир.

А. Воронихин. Дача Строгановых на Черной речке

Строганов щедро делился своими богатствами. На своем участке около устья Черной речки он разбил огромный сад, сделав его публичным (в этом саду находился и загородный дом графа, что удивительно, ведь обычно чужие люди мешают отдыхать, но Строганов упрямо любил людей): там можно было кататься в экипажах и верхом, слушать музыку, смотреть фейерверки и иллюминацию (оплаченную хозяином). Сам же Строганов, в духе другого графа – таинственного, о котором поведает миру Александр Дюма, – смешивался с гуляющими, разговаривая как с сановниками, так и с мастеровыми. В этом же саду Строганов разместил публичную библиотеку – любую книгу можно было взять и почитать, сидя на удобной скамеечке, – всё для народа!..

Это был прообраз так и не реализованного коммунистического проекта в России (как и имение Новикова в Авдотьино).

Но вот беда: с каждым днем количество книг (и совсем не дешевых, надо сказать, изданий!) в этой удивительной публичной садово-парковой библиотеке стремительно уменьшалось. Поначалу граф подумал, что добрые соотечественники просто берут его книги себе домой почитать (и очень обрадовался тяге людей к знаниям и художественному слову), а по прочтении непременно вернут их в его библиотеку. Но увы, возвратов не последовало. Зато потом эти книги чудесным образом появлялись у букинистов в петербургских книжных лавках… что ж – не пройдет и 30 лет, как другой Александр Сергеевич в статье о народном воспитании (сочиненной по заказу царя) напишет:

«Воспитание или, лучше сказать, отсутствие воспитания есть корень всякого зла».

Э. Гау. Картинная галерея Строгановского дворца

В итоге публичную библиотеку в саду для соотечественников расстроенный Строганов закрыл, но остался в истории самым выдающимся русским коллекционером XVIII века[143]. Именно он проложил дорогу всем частным российским коллекциям и консультировал Екатерину II при покупке картин для Эрмитажа.

И кому только Строганов не помогал материально (поддерживая, как Атлант, весь культурологический российский Олимп) – литераторам Державину, Фонвизину, Гнедичу, Крылову, художникам Боровиковскому, Кипренскому, Левицкому, композитору Бортнянскому!..

И еще Строганов ни с кем не ссорился. Его дружелюбие и гостеприимство носили монументальный характер: в своем дворце он устраивал самые роскошные трапезы в столице (на входе у пришедшего не спрашивали фамилию, сверяя со списком, а говорили: проходите, рады вам…). Обед начинался с особого блюда, разжигавшего аппетит, которое готовилось из селедочных щек (мы порой забываем, что у уважающей себя селедки есть щеки), причем только на одну тарелку данного блюда уходило более тысячи селедок. Далее при смене блюд гостям предлагались лосиные губы и разварные лапы медведя. А в качестве основного блюда подавалась жареная рысь…

Екатерина II говорила: «У нас два человека делают все возможное, чтобы разориться, и не могут. Это Лев Александрович Нарышкин и Александр Сергеевич Строганов». Строганов все-таки не разорился, но сыну своему оставил долг на три миллиона рублей (порядка четырех с половиной миллиардов нынешних).

Медовые годы в Париже

В качестве места проживания в первые 10 лет совместной жизни Строгановы – Александр и Екатерина – выбирают Париж, благо деньги позволяли (в Париже у них рождаются сын и дочь), органично вписываются в местную аристократическую жизнь, знакомятся со старым и больным Вольтером (Строгановы