Читать книгу - "Конёнков. Негасимые образы духа - Екатерина Александровна Скоробогачева"

Ее знакомство с Сергеем Конёнковым, уже известным мастером, которого называли «русским Роденом», состоялось весьма необычно. Однажды Сергей Тимофеевич пришел в гости к молодому скульптору, близкому кругу «Голубая роза»[238], Петру Бромирскому, поддерживавшему с Сергеем Конёнковым приятельские отношения. Действительно, у обоих скульпторов было немало общего.

Петр Игнатьевич Бромирский (1886–1919 или 1920) родился в местечке Устилуг Волынской губернии, ныне город Волынской области Украины, в мещанской семье. В 1896–1900 годах учился во Владимиро-Волынском училище. В 1904 году приехал в Москву и некоторое время жил в доме психиатра Ф. А. Усольцева, где познакомился с лечившимся у него художником М. А. Врубелем, ставшим его первым учителем в искусстве. В 1905–1913 годах Бромирский работал лепщиком в московской майоликовой мастерской С. И. Мамонтова на керамическом заводе рядом с Бутырской заставой.

Одновременно в 1906–1910 годах начинающий живописец и скульптор посещал Училище живописи, ваяния и зодчества, где занимался в классе П. П. Трубецкого и участвовал в выставке «Голубая роза», состоявшейся в Москве в 1907 году. В 1910 году был отчислен из училища, путешествовал по Италии, но вернулся в Москву в связи с кончиной Врубеля. В 1914–1917 годах Бромирский служил в армии, с 1918 года преподавал в художественной школе Н. И. Васильева и Свободных художественных мастерских, работал в театре С. Ф. Сабурова, в районной школе искусств, которую организовал вместе с Г. В. Федоровым. В 1919 году руководил одной из государственных скульптурных мастерских. Часто в своем творчестве Петр Бромирский обращался к библейским сюжетам, был членом объединений «Голубая роза» (1907), «Венок-Стефанос» (1907–1910), «Группа скульпторов нового искусства» при Московском профессиональном союзе художников-скульпторов (1919) и посмертно – членом объединения «Маковец» как экспонент выставок 1922 и 1924 годов. Петр Бромирский достиг заслуженной известности – его произведения находятся в Третьяковской галерее, Русском музее, музее-заповеднике «Абрамцево», в частных собраниях. Художник скончался скоропостижно от тифа в декабре 1919-го или в январе 1920 года в Москве и был похоронен в общей могиле, местонахождение которой неизвестно.

Именно Бромирский впервые показал Конёнкову фотографию своей знакомой – юной Маргариты Воронцовой. Облик девушки, исключительно красивый, очень индивидуальный, одухотворенный, не оставил равнодушным «русского Родена». Грациозный поворот головы, нежная улыбка, тонкие, изящные кисти рук его особенно поразили. Сергей Тимофеевич захотел познакомится с ней, и первая же встреча положила начало глубокому чувству. Сергей Тимофеевич вспоминал об этом по прошествии многих лет совместной жизни настолько живо, эмоционально, будто писал о недавних событиях:

«Познакомился я с Маргаритой Ивановной весной 1916 года. И было это так. Петр Игнатьевич Бромирский, мой давний приятель, частенько наведывался ко мне на Пресню. Вечером, после трудов праведных, мы как-то отправились посидеть в знаменитом ресторане “Стрельна”, где в ту пору выступал пользовавшийся заслуженной славой цыганский хор под управлением Марии Николаевны Лебедевой. Пока мы справляли веселую трапезу, Бромирский несколько раз вынимал из бокового кармана фотографическую карточку и любовался помещенным на ней изображением. Я полюбопытствовал: “Кем это вы любуетесь, уважаемый Петр Игнатьевич?” Он с оттенком гордости сказал:

– Это моя добрая знакомая. Студентка юридического факультета Маргарита Воронцова.

Девушка на фотографии была так прекрасна, что показалась мне творением какого-то неведомого художника. Особенно прекрасен был поворот головы. И руки – необыкновенно красивые руки, с тонкими изящными пальцами, были у девушки на фотокарточке. Таких рук я никогда не видел! Очарованный, я горячо стал просить Бромирского познакомить меня с этой девушкой. Бромирский обещал переговорить с доктором Буниным, в семье которого жила Маргарита Ивановна. И вот мы идем в гости. С волнением перешагнул я порог квартиры Ивана Александровича Бунина на Поварской в Трубниковском переулке и тут же увидел высокую стройную девушку. Не помню, что мы говорили друг другу, когда знакомились. Потом играли в мяч. Мы перебрасывали через сетку резиновый мяч, и я любовался ею – легкой, изящной. Мы очень долго играли в мяч: эта картина осталась у меня в памяти на всю жизнь. И сейчас, вспоминая тот вечер, испытываю чувство неловкости: ведь я в игре походил на неуклюжего медведя. Я пригласил Маргариту к себе в студию, и она согласилась прийти. Но подоспели летние каникулы, и она уехала на родину, в город Сарапуль на Каме.

Я не мог выдержать разлуки: отправился в Сарапуль следом за ней. С пристани послал ей записку. Маргарита вскоре пришла. Как сейчас помню ее золотые волосы, белую шелковую кофточку и синюю юбку. Велика была радость встречи. Маргарита привезла меня знакомиться с родителями. Встретили меня радушно. Отец Маргариты, присяжный поверенный Иван Тимофеевич, был против нашей свадьбы из-за большой разницы лет. Он был тяжко болен и оттого с виду угрюм и неласков. Возвратившись в Москву, я начал делать по памяти портрет Маргариты, с нетерпением ждал ее возвращения. Она приехала в Москву и пришла ко мне в мастерскую. Все годы Маргарита была верным другом и помощником во всех моих делах и начинаниях»[239].

Впоследствии Сергей Конёнков говорил, что сначала влюбился в ее руки, был вдохновлен их музыкальной пластикой, сразу же решив лепить портрет такой модели. Маргарита Воронцова разорвала помолвку с Бромирским и переехала в мастерскую скульптора на Пресне. Маргарита Воронцова ответила согласием Конёнкову на на его предложение руки и сердца и в 1922 году стала его супругой. Крестная дочь скульптора, Наталья Кончаловская[240], писала: «И вот был выточен из дерева первый портрет Маргариты Ивановны, и с ним вошла в жизнь Сергея Тимофеевича любовь и прогнала его одиночество»[241]. Вскоре состоялась поездка в США, ставшая подобием их свадебного путешествия. Маргарита не раздумывая решилась ехать, что ее муж кратко комментировал так: «В далеком путешествии в неведомую огромную страну она была рядом»[242].

В то же время скульптор со свойственными ему целеустремленностью и упорством исполнил и давний замысел – попробовать свои силы в монументальной сфере творчества. Масштабным проектом для него стало участие в оформлении Всероссийской сельскохозяйственной и кустарно-промышленной выставки, открытой в Москве в 1923 году, для которой Конёнков подготовил массивные, высотой от трех до пяти метров, вырезанные в дереве декоративные фигуры. Из них уцелела лишь «Текстильщица». Сергей Тимофеевич вспоминал об этой значимой для него работе:

«Летом двадцать третьего года было решено провести Всесоюзную сельскохозяйственную и кустарно-промышленную выставку. Под территорию выставки отвели захламленный пустырь на берегу Москвы-реки от старого Крымского моста до Нескучного сада.

Планировка и архитектура павильонов принадлежали И. В. Жолтовскому, А. В. Щусеву, архитекторам братьям Олторжевским. Руководил всеми работами Иван Владиславович Жолтовский. Он пригласил меня принять участие в декорировании выставки… Горячая работа на сельскохозяйственной выставке продолжалась до поздней осени. Настроение было приподнятое – мы чувствовали, что делаем что-то важное, большое. “Рабочий” и “Крестьянин” Н. и В. Андреевых, “Молотобоец” Шадра, “Крестьянин со снопом” Страховской, декоративные анималистические скульптуры Ефимова говорили о высоком подъеме творческих сил. С