Читать книгу - "Конёнков. Негасимые образы духа - Екатерина Александровна Скоробогачева"

Москве его провожал Сергей Есенин, с которым он много и близко общался в эти годы, а Вера Мухина напутствовала скульптора почти пророческими словами: «Привезите нам обратно вашу широкую русскую душу, так ценимую всеми нами в ваших работах»[250].

В профессиональных устремлениях и работах Веры Мухиной и Сергея Конёнкова в те годы было немало общего: дар монументалистов, значимость портретного жанра, экспериментирование с материалом, преклонение перед искусством Микеланджело, которого оба выделяли среди титанов Ренессанса, внимательное отношение к современной французской школе скульптуры: Мухина училась у Эмиля Антуана Бурделя[251] в Париже, Конёнков очень высоко ценил произведения Родена. Творчество Мухиной, ее становление как скульптора в парижские годы Б. Терновец характеризовал четко и всесторонне, и его суждения отчасти верны в отношении творчества Конёнкова в тот же период:

«Годы, проведенные Мухиной в Париже в мастерской Бурделя, были одним из решающих этапов в формировании ее таланта. Именно здесь, в Париже, в 1912–1914 годы складываются ее художественные навыки и кристаллизуются основные черты ее художественного мировоззрения. В мастерской Бурделя, окруженная разнохарактерной молодежью, Мухина дышит воздухом новых исканий; она слышит об “архитектуре объемов”, о “полноте формы”, о “чистой пластичности”, она проникается отрицательным отношением к импрессионизму в скульптуре, к эстетике импрессионизма, господствовавшей на рубеже XX века. Импрессионизм, с его игрой светотеневых и воздушных эффектов, в которых растворялась, теряла всякую четкость и определенность пластическая форма, казался новому поколению враждебным самому существу скульптуры. “Антискульптурности” импрессионизма противопоставлялось новое понимание задач пластики; ясная конструкция, решительное и энергичное выявление формы, внутренняя дисциплина, расчет, соблюдение законов материала – таковы были новые лозунги, которые Мухина слышит вокруг себя в Париже»[252].

Многогранность художественного почерка Сергея Тимофеевича, его открытость различным стилистическим векторам, множественность тем в индивидуальном прочтении, как и его резкая прямолинейность вызывали уважение в дружеском кругу и неоднозначность реакций высокопоставленных чиновников. С другой стороны, сам скульптор вряд ли только позитивно оценивал происходящие в стране перемены, и трудно было бы прогнозировать те изменения в его жизни и карьере, которые ему грозили в ближайшие годы. Очевидна своевременность предложения А. В. Луначарского, на которое С. Т. Конёнков ответил согласием. Такое решение во многом повлияло на творчество скульптора, кардинально изменило его путь, а возможно, и спасло от опалы и гонений, которые столь часто и для многих имели драматические последствия. Луначарский, несомненно, осознавал вероятность таких последствий, не хотел рисковать в отношении жизненной и творческой судьбы Конёнкова, ценил его как талантливого и самобытного ваятеля и хотел сберечь для России, а потому поездка в США была подобием его защиты. Слова наркома просвещения, раскрывающие его отношение к творчеству, вполне приложимы к идейно-эмоциональной сути произведений С. Т. Конёнкова: «Искусство есть гигантская песнь человека о себе самом и своей среде. Оно все целиком есть одна сплошная лирическая и фантастическая автобиография нашего рода»[253].

Поездка в США группы советских деятелей искусств, сопровождавших выставку, подготавливалась довольно долго. Об этом писал очевидец событий и лидер этой группы И. Э. Грабарь. В экспозицию решено было включить около двадцати его собственных произведений, в том числе последние работы, написанные в том же 1923 году в селе Крылатском близ Москвы, где Игорь Эммануилович провел все лето перед столь ответственным мероприятием.

Конёнков не менее тщательно готовился к предстоящей поездке, осознавая исключительность ситуации, а вероятно, и немаловажные последствия, которые она для него могла иметь. Итак, в декабре1923 года вместе с женой Сергей Тимофеевич уехал сначала в Ригу, а затем в США, о чем рассказывал так:

«О предстоящем отъезде сообщили в разгар работы над оформлением выставки[254]. В поездке должны были принять участие И. Д. Сытин и его сотрудник в издательских делах И. И. Трояновский, И. Э. Грабарь, С. А. Виноградов – деятельный руководитель Союза русских художников, художники Ф. И. Захаров и К. А. Сомов, переводчик В. В. фон Мекк. Я отправился в поездку с женой Маргаритой Ивановной Конёнковой. Мы поженились за год с небольшим до описываемых событий, в сентябре 1922 года»[255]. Сергей Тимофеевич сразу же активно включился в работу, что было для него характерно, тем более что готовящаяся экспозиция того стоила – ее масштаб и значение трудно было переоценить.

Возвращаясь к событиям нью-йоркской выставки 1924 года, на вернисаже которой присутствовал и Сергей Рахманинов, важно отметить, что активную роль в ее организации сыграл пейзажист Сергей Виноградов, руководитель Союза русских художников. Иван Трояновский же, советуясь с Виноградовым, не только по-настоящему загорелся идеей выставки в Америке, но и увлек ею известного издателя Ивана Сытина. Оба вложили немалые средства в готовящийся проект[256].

Известен значимый документ – приглашение художников и скульпторов к участию в выставке. В нем подробно описаны цели задуманного мероприятия и основные требования к экспонентам[257]. В частности, сказано, что, с одной стороны, выставка должна «ознакомить американское общество с русским искусством, а с другой – реализовать наиболее выгодно представленные произведения и тем самым обеспечить художников на более или менее продолжительное время и дать им возможность в будущем спокойно работать»[258].

Этими целями определялась просьба предоставлять «не случайный очередной выставочный материал, не произведения, залежавшиеся, непроданные, вернувшиеся с разных выставок обратно в мастерские художников, а произведения, достойно выражающие индивидуальность каждого… характерные для него, представляющие его с лучших сторон и тем самым верно отражающие лик художественной России»[259].

В этом же документе была указана причина выбора для проведения выставки именно Америки. Сказано, что если после пережитых событий (подразумеваются Первая мировая война, революционные потрясения, серьезные проблемы в экономике) художественный рынок Европы «просел», то Америка вполне сохранила покупательную способность произведений искусства. После блестящего турне Московского Художественного театра на теплый прием надеялись и устроители художественной выставки.

Итак, публика Нью-Йорка познакомилась с лучшими прозведениями русского искусства начала XX века. В Большом центральном дворце в центре Манхэттена состоялся крупнейший в США показ отечественных произведений искусства: было представлено более тысячи работ лучших русских авторов, среди живописных произведений на американских ценителей особенно сильное впечатление произвели полотна Б. М. Кустодиева, Ф. А. Малявина, К. С. Петрова-Водкина, И. Э. Грабаря, П. П. Кончаловского[260]. Особый оттенок образному строю экспозиции придали скульптурные работы С. Т. Конёнкова. На выставке было продано около 90 работ на сумму более 50 тысяч долларов. Среди покупателей были дизайнер Луис Комфорт Тиффани, бизнесмен Чарлз Крейн, певец Федор Шаляпин и композитор Сергей Рахманинов, а также один из попечителей русской выставки – издатель Уильям Херст. Особой популярностью пользовались картины художников-реалистов, а также пейзажи, сцены крестьянской жизни, русских праздников и гуляний. Новое искусство – авангард, фовизм, кубизм – осталось неоцененным американскими зрителями.

В разных источниках данные о количестве участников выставки отличаются. В списке, приложенном к приглашению на вернисаж, перечислены фамилии ста художников от Архипова