Читать книгу - "Город, которого не было - Сергей Ершов"

— Одна карета. Четверо стражников остались у лестницы. К двери идёт она.

— Кто? — спросила Лада, хотя уже знала.

На той стороне заговорил женский голос:

— Лада Вейр. Я пришла без глушителей. Предлагаю временное прекращение преследования.

Сорн не пряталась за рупором. Она стояла у двери лично.

Илар посмотрел на пластину с белой перчаткой, потом на настоящее архивное перо в руке Орса.

— Она знает, что мы восстановили комнату.

— Нет, — сказала Лада. — Она знает, что комната восстановила нас.

Сорн постучала снова.

— У вас две минуты. После этого улица перестанет быть пригодна для переговоров.

Маэна приложила ладонь к стене. По штукатурке уже шла белая изморозь: чрезвычайный свет отрезал соседние маршруты.

Орс встал сбоку от двери.

— В море парламентёра впускают.

— И выпускают? — спросил Сава.

— Если он остался парламентёром.

Лада спрятала пластину, но перо оставила на столе. Потом сняла засов.

На пороге стояла Эда Сорн в белых перчатках. На правом запястье под манжетой темнел старый шрам.

Глава 37. Сделка префекта

Сорн вошла в комнату Керна и сразу увидела перо.

Не изменилась в лице, не замедлила шага. Только правая рука осталась у бедра, будто белая перчатка вдруг стала тяжёлой.

— Вы провели реконструкцию, — сказала она.

— Химическое гадание, по вашему выражению, — ответила Маэна.

— Я никогда так не говорила.

— Зато думали убедительно.

Сорн сняла плащ и положила на стул. Под ним не оказалось оружия. На сером мундире висела цепь префекта, но служебная линза была повёрнута стеклом к ткани.

Илар заметил это.

— Вы отключили запись переговоров.

— Я пришла не как следователь и не как судья.

— Как убийца? — спросила Лада.

Орс слегка повернул голову. Он ждал, соврёт ли Сорн.

Она посмотрела на тёмное место у очага.

— Как префект города во время немого прилива.

— Это не ответ.

— Другого вы сейчас не получите.

Лада закрыла дверь. Сава остался у окна, следил за четырьмя стражниками внизу. Дорн стоял за старой картотекой. Сорн могла видеть край его сапога, но не подала знака.

— Ваши условия, — сказал Илар.

Сорн перевела взгляд на его пустой карман.

— У меня нет оснований обсуждать условия с вами, Тесс.

— Тогда зачем вы пришли?

— Потому что Лада Вейр принимает решения, Орс Канн располагает людьми, Маэна Даль может обрушить маяк, а вы всё ещё умеете задавать точные вопросы. Полномочия распределены неудобно, но я имею дело с тем, что есть.

Она положила на стол сложенный лист. Бумага была настоящей, без световой копии. Лада развернула.

Временное прекращение преследования на двенадцать часов. Без изъятия памяти. Без задержаний. Свободный выход из Верхнего Рубежа для названных лиц и двадцати сопровождающих.

Ниже оставались две пустые строки.

— В обмен на что?

— Список удалённых и металлическую карту Керна.

— Список уже видел весь город.

— Город видел проекцию. Источник у вас. Пока он существует, маяк снова и снова сравнивает каждое возвращённое имя с действующей версией. Вы называете это правдой. Для системы это непрерывный поток противоречий.

Сава обернулся от окна.

— Удобно. Сперва стираете людей, потом обвиняете их имена, что мешают.

— Обвинение здесь ни при чём. Мосты ведут эвакуированных обратно в огонь. В нижней больнице осталось два коридора из шести. У насосного узла вода не помнит, должна ли подниматься. Это произошло после публикации.

Лада почувствовала старое желание ответить цифрой на цифру, доказать, что список не причина, а вскрытая рана. Но в убежище она уже признала ошибку.

— Мы опубликовали без переходного режима, — сказала она. — Я отвечаю за это решение. Но список не отдам.

Сорн коротко кивнула, будто услышала ожидаемое.

— Тогда карта.

— Нет.

— Вы даже не спросите, что я с ней сделаю?

— Спрячете лучше Керна.

— Уничтожу.

Лада посмотрела на неё.

Сорн говорила спокойно, без удовольствия и без ложной жалости.

— Карта связана с закрытыми каналами ПР-0. Пока она у вас, вы открываете отвергнутые маршруты и переносите прилив туда, где ещё сохраняется причинность. Вчера рассыпалась площадь. Сегодня расходятся суды. Завтра разные версии дойдут до резервуаров питьевой воды. Один будет содержать воду, второй — память о воде. Люди не отличат.

— И поэтому сорок три тысячи должны исчезнуть? — спросил Орс.

— Поэтому я предлагаю двенадцать часов, чтобы вывести ваших людей из зоны чистки.

— Двадцать сопровождающих.

— Назовите больше — стража сочтёт это мобилизацией.

— Стража считает человеком только того, кого удобно считать.

Сорн повернулась к нему.

— Адмирал, у вас достаточно взрывчатки, чтобы остановить маяк. У меня достаточно света, чтобы выжечь половину Нижнего за ночь. Мы оба можем доказать решимость. Ни одно доказательство не накормит детей утром.

Орс шагнул к столу.

— Мои люди не груз для эвакуационной ведомости.

— А мои?

Вопрос остановил его.

— Стражники на насосной станции, которых Палата стёрла вместе с вами, были моими людьми, — продолжила Сорн. — Инженеры у перегруженных линз — мои. Судьи, которых сейчас разрывает между несовместимыми решениями, — мои. Я не называю их допустимой ценой легко.

— Но называете, — сказал Орс.

— Да.

Орс перестал постукивать пальцем по столу. Даже Сава не нашёл быстрой реплики.

• • •

Сорн потребовала показать источник списка. Лада отказалась, но согласилась выйти с ней на крышу: оттуда было видно, что происходило с городом.

Они поднялись вдвоём. Илар возражал; Лада оставила карту Маэне и пошла без неё.

На крыше ветер нёс соль и пепел. Нижний Рубеж лежал террасами вокруг бухты, рассечённый полосами несовпадающего света. В одной версии горел склад у причала, в другой на его месте стояли жилые дома. Люди перебегали между ними, исчезая на несколько шагов и появляясь снова.

Сорн указала на водонапорную башню.

— Видите две тени?

— Я вижу шов.

— В первой версии резервуар строили для двенадцати тысяч жителей. Во второй — для сорока. Обе истории подтверждены. Если стенки выберут меньший объём, вода смоет три квартала. Если больший — нижние насосы не выдержат веса.

— Маэна может закрепить объём.

— Ценой чьей памяти?

Лада не ответила.

— Вот цена вашей открытости, — сказала Сорн. — Вы вернули людям имена, но не вернули общую последовательность. Каждый требует свой дом, свою улицу, свою смерть. Ни один не обязан