Читать книгу - "Выжить в битве за Ржев. Том 10 - Августин Ангелов"

— Не думаешь ли ты, что они сговорились и скрывают что-то?

Сурков замялся, потом проговорил:

— Я подозревал, что они что-то утаивают. Но товарищ Габуния не дал мне работать. Он сказал, что это ваше указание.

Берия усмехнулся. Он не давал такого указания. Габуния блефовал. И это доказывало: он что-то скрывает.

— Хорошо, — сказал Берия, и его глаза за стеклами пенсне недобро сверкнули. — Теперь ты будешь работать по моему приказу. Я дам тебе полномочия. И ты найдёшь мне то, что они скрывают. Ты понял?

— Так точно, товарищ Берия, — снова отчеканил лейтенант Сурков.

Берия отдал ему карту с пометками, дав указания:

— Здесь отмечены объекты, связанные с майором Епифановым. Ты должен их проверить. Опросить свидетелей. Выяснить все о странностях майора и определить круг его общения. Но главное — это раскрыть его связи с тем самым «Объектом-12», точнее, с теми образцами, которые там исследуются. Возможно, они откуда-то доставлены, на самом деле, не Угрюмовым, а этим самым Епифановым. В любом случае, Угрюмов умер, и его теперь не допросить. А Епифанов может знать гораздо больше, чем говорит. И Габуния тоже. Так что работы у тебя будет много, лейтенант.

Сурков собрался идти, но все-таки набрался смелости и спросил:

— Разрешите уточнить, Лаврентий Павлович, в каком направлении я должен вести расследование? Епифанов и Габуния — они враги народа?

— Это и предстоит выяснить. Возможно, что не враги. Мы этого пока не знаем. Но ясно одно: они явно что-то скрывают, — ответил Берия. — Подозреваю, что их новый математический метод прогнозов — не более, чем ширма. У них имеется какой-то источник информации о развитии событий. Достоверный источник. И его нужно найти. Только действуй аккуратно. Не спугни их раньше времени. А то спрячут концы в воду.

Сурков вышел. Берия остался один. Он смотрел на карту. На «Объект-12». И думал: «Там точно есть что-то интересное. Нечто, дающее знания. Что бы это ни было, но я найду».

* * *

Взрыв был оглушительным. Зибер видел, как середина моста поднялась в воздух. Как обломки полетели в стороны вместе с телами тех бедолаг, которые в этот момент оказались на мосту, в надежде перебежать в последний момент, несмотря на предупреждающие крики саперов. Как деревянные опоры разлетелись в щепки, как настил рухнул в воду. Как покореженные понтоны начали тонуть, а дым повис над местом взрыва. Как крики на том берегу, — тех немецких солдат, кто остался погибать под натиском русских, — смешались с грохотом взрыва.

Он видел, как солдаты на том берегу в ужасе смотрели на уничтожение моста, — их единственной надежды на спасение. Как они кричали и заламывали руки. Как падали на колени. Как впадали в ступор: просто стояли и смотрели на то, что осталось от их единственного пути отступления. А потом они начали бросать оружие и сдаваться.

Русские взяли много пленных. Половину батальона. Человек двести. Но сдача в плен происходила под огнем. И некоторые из немцев, находившихся на этом берегу, где и Зибер, опускали оружие, чтобы не попасть в своих же, которые сдавались в плен. Все это действовало на солдат деморализующе. Чтобы не смотреть на происходящее непотребство, Зибер отдал приказ отходить от кромки берега и закрепляться на высотах вдоль него.

А русские в этот момент тоже прекратили огонь. Они шли к сдавшимся, разоружали их и строили в колонны. Потом уводили пленных к холмам. Зибер понимал, что это был его позор, но все-таки меньшее из зол. Потому что город не пал. Несмотря на то, что русские победили на другой стороне Волги, встав напротив центра города, большая часть Зубцова все еще оставалась занята немцами.

* * *

Ловец стоял на берегу Волги и смотрел на то, что осталось от моста. Он видел, как немцы взорвали его. Видел, как в воду падали немецкие солдаты. Видел, как течение уносило обломки и трупы.

— Черт! — выругался он. — Не успели!

Митрохин подошел к нему. Полковник был мрачен.

— Мост взорван, — сказал он. — Теперь немцы за рекой. И они будут держаться. У них там высоты. И резервы. Если они подтянут ещё силы — нам будет очень тяжело.

Ловец кивнул. Он знал: это правда. Немцы на том берегу имели преимущество. Рельеф местности. Укрепления. И теперь у них было время, чтобы подтянуть резервы.

— Надо что-то делать, — сказал он. — Иначе мы застрянем здесь надолго.

Он посмотрел на карту. На Волгу, на Вазузу. На железнодорожный мост. Тот самый, который был южнее. Тот самый, который обеспечивал переброску резервов.

— Товарищ полковник, немцы перебросят резервы со стороны Ржева по железнодорожному мосту через Вазузу. — сказал Ловец. — Если мы проберемся туда в темноте и взорвем его — мы отрежем немцам пути снабжения. И тогда они не смогут подтянуть резервы к Зубцову. А мы ночью наладим переправу выше по реке и возьмём город.

Митрохин посмотрел на него. Потом на карту. Потом снова на Ловца.

— Это рискованно, — сказал он. — Мост наверняка хорошо охраняется. И пробраться туда будет непросто.

— Знаю, — ответил Ловец. — Но другого выхода нет. Или мы взорвём этот мост — или застрянем здесь надолго. А у нас нет времени. Две недели, — и немцы перебросят сюда большие силы, чтобы начать операцию «Ганновер». И тогда у нас ничего не выйдет.

Комбриг Митрохин помолчал, обдумывая слова Ловца. Потом кивнул.

— Хорошо, майор, — сказал он. — Бери своих десантников и действуй.

Глава 22

Бой в заволжской части Зубцова затихал. Выстрелы становились реже, потом смолкли совсем. Только где-то на дальних улицах еще постреливали, но это были уже не перестрелки, а последняя агония отступающих, которым некуда было деваться. Вскоре последние очаги сопротивления немцев на этом берегу Волги были подавлены.

Ловец стоял на берегу возле старинной церкви и смотрел на то, что осталось от моста. Обломки торчали из воды, как сломанные кости. Течение несло щепки, доски, пустые понтоны и трупы немецких солдат, которые не успели перейти на тот берег, когда их собственные саперы взорвали мост. Их тела почему-то не тонули, а покачивались на воде, застревали между обломками, уносились вниз по течению к месту слияния Волги и Вазузы.

Ловец смотрел на мертвых врагов и не чувствовал ничего. Ни жалости, ни злорадства. Только усталость. Свинцовую, тяжелую, которая въелась