Читать книгу - "Выжить в битве за Ржев. Том 10 - Августин Ангелов"

чтобы информация дошла до Ставки быстрее, — наконец сказал он. — Василевский — начальник Генштаба. Только он мог принять военное решение оперативно. Или товарищ Сталин. Но, к товарищу Сталину я попасть не мог…

Берия кивнул. Он не верил в подобное обостренное чувство долга, хотя, формально Габуния не сделал ничего предосудительного.

— Хорошо, — сказал Берия. — Оставим это. Скажите мне другое. Откуда у вас эти данные? Настоящие данные. Не этот «математический метод Ильина на основе множества факторов». А настоящие исходные предпосылки. Вы знаете будущее. Как?

Габуния замер. Он понял: Берия знает правду. Или догадывается. Или проверяет.

— Я не понимаю, о чем вы, товарищ Берия, — сказал он робко.

Берия встал из-за стола. Подошел к посетителю. Остановился рядом очень близко.

— Не понимаете? — сказал он тихо, глядя в упор через пенсне. — А может, вы понимаете. Может, вы знаете. Может, у вас есть что-то, что вы скрываете. Что-то, что принадлежит не вам. А государству. Народу. И будущему.

Габуния смотрел ему в глаза. Он не отводил взгляда. Он знал: если он отведет — Берия поймет, что он что-то скрывает.

— У меня нет ничего, — твердо сказал он. — Кроме докладов, которые вы читали. Кроме нового математического метода Ильина.

Берия смотрел на него. Пристально и недобро. Потом отвернулся. Подошел к окну. Посмотрел на Москву. Потом проговорил:

— Так уж и нет? А, может, все-таки забыли о чем-то? Когда вспомните — скажете. И знайте: я буду тщательнее наблюдать за вами. За вашим объектом. За всеми исследованиями. За вашими учеными. За вашим Епифановым. Кстати, что вы думаете про этого майора? Не кажется ли он вам странным?

Габуния ответил честно, что думал:

— Товарищ Епифанов — герой. Он сражается на переднем крае, рискует жизнью каждый день. Он не предатель. Он не враг. Он — наш человек. Советский.

Берия посмотрел на него внимательно. Потом проговорил:

— Я тоже так думаю. Но у него есть некоторые странности в поведении. Например, свидетели видели, как он разговаривал с собакой. И, возможно, он знает что-то интересное. Что-то необычное. Например, про будущее. Я пока не понимаю, откуда он мог получить подобные знания. Но, я это выясню. Рано или поздно. Идите.

Габуния вышел. Он шел по коридору. Медленно и спокойно. Но внутри у него все кипело. Он знал: это не конец. Это лишь начало. Берия не отступит. Он будет искать. Он найдет. И тогда — все рухнет.

Он вышел на улицу. Посмотрел на небо. На весну. На мир. И подумал: «Я должен предупредить Василевского. И Епифанова. И Денисова. И Ильина. Их всех. Пока не поздно. Берия начал копать, значит, дело добром не кончится».

Глава 21

Зибер стоял у разбитого танка. Он смотрел на мост через Волгу. Тот самый мост, который теперь был единственной ниточкой, связывавшей отступающие немецкие части с центром города. И тот самый мост, который русские обязательно попытаются захватить.

Унтер Клюгер все-таки смог организовать сопротивление на подходах к мосту. Как и обещал Зиберу. Ветеран был опытным младшим командиром. Он смог быстро собрать из отступающих солдат сводную группу прикрытия. Но, сколько они продержатся? Зибер не думал, что долго.

Боль в руках не давала ему покоя, но он не обращал на это внимания. Рон нашел врача. Зиберу заново перевязали руки и опять сделали обезболивание. Теперь Рон Штрамберт снова находился с ним рядом. Молодой саксонец смотрел на гауптштурмфюрера с тревогой. Он не понимал, как тот собирается остановить русских.

Рон просто выполнял приказы. Он даже не думал, что совершил рывок в карьере, неожиданно став из рядового стрелка доверенным лицом офицера СС. Он просто делал все, что мог для раненого, который почти не мог пользоваться руками. И Рону было его жалко.

— Рон, — сказал Зибер хрипло. — Слушай меня внимательно. Я хочу, чтобы ты сделал одну вещь. Найди мне всех саперов. Собери их здесь. У моста. Передай, чтобы срочно начинали минирование. Понял?

Рон кивнул. Он хотел что-то сказать, но Зибер перебил его:

— Иди. Выполняй! Быстро!

Парень убежал. Зибер остался один. Он смотрел на мост. На противоположный берег Волги, где уже виднелись в дыму силуэты русских танков. Они наступали осторожно, медленно, но уверенно. И Зибер знал: у него мало времени.

* * *

Когда Ловец выбежал к Волге, вокруг продолжался бой: стрельба, взрывы, крики, гул танковых моторов. Десантники зачищали дома. Танки подходили сзади, стреляя из пушек по немецким огневым точкам с коротких остановок. Немцы беспорядочно отступали к мосту. Оттуда били пулеметы. А с противоположного берега немцы поддерживали своих огнем из танков.

Ловец залег под пулеметным огнем в какой-то канаве. Он внимательно рассматривал мост в бинокль. И вдруг Ловец увидел его. На другом берегу недалеко от въезда на мост стоял Зибер с забинтованными руками, но живой.

И Ловец понял: это — еще один шанс покончить с проклятым немцем. Он поднял свою снайперскую «Светку» и прицелился. Потом осторожно нажал на спусковой крючок. Винтовочный выстрел потонул в звуках боя. Но Зибер, словно бы что-то почувствовав, в последний момент зашел за танк, прикрывшись броней. И пуля пролетела мимо.

А Ловец подумал: «Зибер жив. Значит, это не конец нашему с ним противостоянию. Значит, мы еще встретимся. И в следующий раз один из нас точно умрет».

* * *

Командир саперов лейтенант Карл Штруве стоял возле моста около танка, когда к нему подошел Зибер. Штруве отшатнулся, увидев перед собой эсэсовского офицера с перевязанными руками и с разбитым опухшим лицом. Но его холодные глаза, в которых не было ни страха, ни жалости, заставили лейтенанта замереть.

— Лейтенант, — сказал Зибер. — Мост нужно взорвать.

Штруве посмотрел на мост. Потом снова на Зибера.

— Вы с ума сошли? — проговорил командир саперов. — На той стороне еще наши! Там продолжается бой и наше отступление на этот берег. Многие не успели перейти!

— Знаю, — сказал Зибер. — Это приказ.

— Знаете, но все равно хотите взорвать?

Штруве шагнул к нему. Подошел близко, заглянул в лицо. И сказал:

— Вы понимаете, что убьете своих, тех, кто на мосту? А остальные не смогут переправиться и тоже погибнут. Или попадут в плен к русским.

— Понимаю, — сказал Зибер. — Но, если мост останется, — русские перейдут по нему. Вы же сами, саперы, недавно укрепили этот мост понтонами.