Читать книгу - "Ночной Аукцион. Том 1 - Герман Смольный"

комнате, которой у меня ещё не было. Теперь я знал, что останется в рюкзаке насовсем, если я продам чемодан. Руки у меня были спокойные, а внутри хотелось заорать на весь зал, как Жека у скупки, только от радости.

— Можно? — спросила Нина.

— Нужно. — Я отступил от стола, освобождая Нине место.

Я отпустил ручку. Нина взялась за изоленту, приподняла чемодан, прикинула вес. Над её рукой повисло число: «110».

Весь Именной курс, до очка.

Я-то думал, что сто десять очков ждут того, кто сдал чемодан в семьдесят девятом, или его родню. А ждали они Нину.

Нина поставила чемодан, откинула крышку и заглянула вниз. Лицо у неё не дрогнуло. Она достала рулетку. Мерила так же, как я на днях, только быстрее. Лента ушла вниз и стукнула о доски.

— Два метра десять. — Нина придержала ленту у края чемодана. — Верстак разберу — по частям пролезет. Станок — на полку, тиски — на верстак. Лампа у меня своя, но и эта сгодится.

— Зарок видите? — спросил я.

— Людей не прятать, — прочитала она с плашки. — Не буду. Даже мужа от налоговой.

Валентина Петровна захохотала.

К столу подошёл Гладких, ладонь на левом лацкане. Под лацканом висела плашка часов: «Отстают: 47 минут».

— Нина. — Гладких тепло улыбнулся ей. — Вот это встреча.

Нина вдруг покраснела.

— Станислав Игоревич. — Нина одёрнула пуховик. — А вы, значит, тоже… в клубе.

— Давно. — Гладких перевёл взгляд на меня. — Посмотрим, Максим, за сколько ты отдашь эту вещь. — И снова Нине, мягко, как в студии: — Ваш прадед гордился бы вами, я уверен. — И отошёл к столу «Ладьи».

Под лацканом по-прежнему висело «47». Выходит, и в это он верил сам. Нина смотрела ему вслед с тем же восхищением, с каким раньше говорила о нём у себя в мастерской. Про светлое пятно у «з» она его не спросила. Часы были при нём, а при часах ему верят на слово даже те, кто сам останавливал запись на крупном плане.

Что ж, тем лучше запомнят, когда он скажет, кто на самом деле нашёл подпись. Мне оставалось понять, как заставить его произнести это вслух. При Нине. И при всех остальных.

* * *

Мой лот шёл третьим. Надежда Аркадьевна стояла за кафедрой в тёмном платье, связка ключей на поясе. Чемодан я вынес на помост, и его плашка висела теперь над ним и надо мной. Нина сидела внизу, в первом ряду, на откидном стуле, прямая, с конвертом на коленях.

— Лот Беляева, — объявила Надежда Аркадьевна. — Чемодан фибровый. Внутри комната два на два метра: лампа, полка, табурет. Продавец мерил рулеткой. Ставки.

— Сорок тысяч, — сказала Нина.

Кто-то у «Трёх полос» хмыкнул. Сорок тысяч здесь дают для начала, чтобы посмотреть, кто ещё захочет.

— Пятьдесят тысяч! — крикнул Жека.

— Ты чё? — зашипел Серый.

— Я его Беляеву за три тысячи сдал, дай хоть поторговаться! — огрызнулся Жека.

Зал засмеялся. Надежда Аркадьевна взялась за молоток, и Жека сразу сел.

— Семьдесят тысяч, — сказал сосед Мухина по «Медному квадрату», тот, что с перстнем.

И тогда рядом с Кириллом встал Гладких. Встал не торопясь, застёгивая пиджак.

— Двести пятьдесят тысяч. Для нашего клиента.

По залу прошло «у-у-ух», как по стадиону, когда мяч попадает в штангу. Нина не обернулась. Только пальцы на конверте сжались.

— Максим, — Гладких повернулся к залу, чтобы слышали все. — Двести пятьдесят тысяч, если я правильно понимаю, это больше половины того, что твоей хозяйке нужно к тридцатому.

Пфф, вот это был удар. Бил он по мне Ларисиным долгом, её тетрадкой и тремя палочками. Лицо я удержал: в торге нельзя показывать, что тебя задели. А внутри у меня всё встало на дыбы. Что Лариса сказала Кириллу с глазу на глаз, «Ладья» теперь раздавала залу, как визитки.

Двести пятьдесят против сорока — двести десять тысяч разницы, почти год моей съёмной комнаты. Деньги были бы мои, ведь чемодан я купил сам. Вчера Лариса от моего конверта отказалась. Моих денег она не возьмёт. Сунуть их в кассу тайком, под видом выручки, можно, но это было бы враньё, первое между нами.

А чемодан уехал бы к клиенту «Ладьи», которого я даже не видел, и Нинин верстак двадцатого поехал бы в сырой угол на Бакинских комиссаров, куда он и не влезет. Над Нининой рукой висело сто десять, а клиенту, которого прячут, я отдал бы вещь вслепую.

С Гладких я ещё разберусь. А двести десять тысяч пусть останутся названной ценой. Нина сохранит мастерскую, а вещь попадёт в правильные руки. Именной курс подтвердил: это верный выбор.

— Клиента покажете? — спросил я Гладких.

— Клиент предпочитает не светиться. — Гладких развёл руками.

Часы под лацканом промолчали, те же «47». Значит, клиент и правда был.

— Жаль. — Я встретил взгляд Гладких. — Хотелось бы посмотреть, в чьи руки уйдёт чемодан. А Лариса Геннадьевна свои деньги считает сама, Станислав Игоревич. Без «Ладьи».

Я повернулся к кафедре.

— Надежда Аркадьевна. Слово за продавцом. Чемодан — Сизовой. За сорок тысяч.

Тишина вышла такая, что я услышал, как у «Медного квадрата» кто-то поставил стакан. Надежда Аркадьевна смотрела на меня, может быть, секунду.

— Продавец назвал цену и получателя, — сказала она. — Сизова. Сорок тысяч.

Надежда Аркадьевна стукнула молотком. Нина подошла к кафедре и положила перед Надеждой Аркадьевной конверт. Та пересчитала деньги и внесла запись в Книгу, а я подвинул чемодан Нине под ноги.

Над помостом повисла общая строка, на весь зал:

Передача состоялась. Провёл: Беляев. +110 очков.

А перед глазами — моя:

Чемодан — Сизовой. +110 очков тебе. Твой счёт: 215 очков.

Двести пятнадцать очков. До следующей ступени тридцать пять очков.

Зал молчал. Первым опомнился Шумилов. Шлёпнул себя по коленке и сказал соседям:

— Сто десять очков! А на плашке сорок!

У «Квадрата» кто-то присвистнул, а сосед Мухина с перстнем развёл руками и засмеялся: его ставку в семьдесят тысяч тоже отклонили. Валентина Петровна от колонны крикнула мне на весь зал: «Деточка!» и больше ничего не сказала, потому что Надежда Аркадьевна подняла бровь.

— Сто десять очков! — простонал Жека. — А я его за три тысячи отдал!

— Ты его за три тысячи продал. А