Читать книгу - "Аллей-уп. Том 3 - Владислав Викторович Порошин"

class="p1">— Завтра об этом поговорим, — тяжело вздохнул Билл Бертка. — Всё завтра.

Глава 14

На следующий день ровно к семи часам утра я и Саша Белов тайно поднялись в номер люкс Билла Бертка. Увы, но пообщаться в более приемлемое время у нас не было никакой возможности. В эту поездку со сборной СССР прилетело целых три сотрудника КГБ. И пока эти бравые ребята отсыпались после вчерашних посиделок в ресторане, где их «неожиданного» угостили тремя бутылками виски «Jack Daniel’s», стартовал наш деловой разговор. Кстати, кроме генерального менеджера «Нью-Орлеан Джаз» в шикарной гостиной с большим телевизором присутствовал и вице-президент «джазменов» Барри Мендельсон. Честно говоря, я плохо понимал, кто из них имеет большую власть в команде. Но лично мне присутствие ещё одного человека совсем не понравилось. Как говорится: «Что знают четверо, то знает и кошка». Я сразу же подумал, что такая беседа максимум месяц сможет продержаться в секрете. А дальше кто-нибудь из них обязательно проговориться, либо сделает тонкий намек, и слухи к июню месяцу непременно долетят до Москвы.

— Как вам понравился город, как вам гостиница и как наша замечательная новенькая спортивная арена? — спросил Билл Бертка, улыбаясь во все тридцать два зуба.

— Город мы ещё не смотрели, гостиница — отличная, арена — один сплошной восторг, — протараторил я. — А ещё у нас, джентльмены, мало времени. Через полчаса мы должны появиться на завтраке. Поэтому давайте прейдём к делу.

— Сколько вы хотите получать в год? — моментально спросил Барри Мендельсон.

— Чё они от нас хотят? — поинтересовался Белов.

— Спрашивают — сколько мы хотим получать? — буркнул я.

— Скажи, что много, — захохотал он. — Очень много.

— Подписной бонус 500 тысяч каждому, — уверенно ответил я по-английски, так как эту сумму мы уже обсудили с Сашей Беловым. — И контракт на два года по 300 тысяч за сезон.

Бертка и Мендельсон, сидевшие на диване, переглянулись и начали активно перешептываться. Я же приподнялся с кресла и подошёл к окну. Из него мне открылась следующая картина — спереди возвышались несколько высоких, как гигантские свечи, небоскрёбов, а за ними шло множество мелких двухэтажных и даже одноэтажных домиков, которые одним концом уходили куда-то за горизонт, а другим упирались в извилистый берег реки Миссисипи.

— Почему вы хотите подписать контракт всего на два года? — наконец спросил меня Барри Мендельсон, 30-летний невысокий коренастый мужичок.

— Потому что один сезон уйдёт на притирку, а на второй год я и Александр намерены дать конкретный результата, — я кивнул на Сашу Белова. — И уже тогда появится чёткое представление, каких денег стою я и мой друг? — я внимательно посмотрел на Бертка и Мендельсона и мысленно добавил: «А ещё через два года вырастут все зарплаты лиги в целом и вместо трёхсот тысяч, я попрошу миллион в год. Да и Саша Белов может захандрить и уехать обратно в Ленинград. Языковой барьер ещё никто не отменял».

— Цифры в целом приемлемые, — кашлянул Билл Бертка. — Подпишем предварительное соглашение?

«Аха, сейчас всё бросим и подпишем, — хмыкнул я про себя. — А потом меня этим документом перед Олимпиадой товарищ майор лично отшлёпает по физиономии. Детский сад, ей Богу».

— Мы, конечно, всё подпишем, но только по окончании монреальской Олимпиады, — криво усмехнулся я, увидев удивление на лицах американцев. — А ещё, если вдруг меня или Александра не выпустят из страны, нужно подготовить план «Ы».

— Какой ещё план «Ы»? — пролепетал Барри Мендельсон.

— Такой, когда нам придётся пересекать финскую границу в багажнике гражданина финского посла, — совершенно серьёзно ответил я. — И этот план «Ы» станет реальностью, если вы, джентльмены, кому-нибудь хоть что-нибудь ляпните. Учтите — мы рискуем больше вас.

— Почему план «Ы»? — спросил Билл Бертка.

— Чтоб никто не догадался, — улыбнулся я, вспомнив знаменитую кинокомедию Гайдая.

— Чё они говорят-то? — забеспокоился Саша Белов. — Ты хоть мне иногда переводи.

— Всё хорошо, Александр, — ответил я по-русски и бросил короткий взгляд на наручные часы. — На подписной бонус в 500 тысяч долларов товарищи капиталисты согласны. Как верно заметил кто-то из классиков марксизма: «Нет такого преступления, на которое капитал бы не пошёл ради трёхсот процентов прибыли». Двинули на завтрак, пока парни из КГБ не очнулись. Думайте над планом «Ы», джентльмены. И умоляю, молчите о нашем разговоре, — обратился я к американцам по-английски, прежде чем покинуть этот номер люкс.

* * *

Днём в эту же субботу вся сборная СССР разошлась по улицам Французского квартала. Эта историческая часть Нового Орлеана находилась в двух шагах от гостиницы и вмещала в себя множество баров, ресторанов и магазинов. Однако бары и рестораны за неимением лишней валюты мы обходили стороной. Зато по магазинам на Магазин-стрит мои товарищи по команде перемещались с большим азартом и задором. Лично я всю наличность, заработанную на перепродаже красной икры, вновь вложил в часы марки «Zodiac Sea Wolf». Ибо в Ленинграде эти часики улетели как горячие пирожки в морозный день. А вот на оставшиеся деньги я планировал купить что-то из новомодных американских платьев для подруги Лены.

— Слушай, Майк, — прихватил меня за локоть Саша Белов, когда я намеревался войти в ещё один женский магазин, — я не понимаю, мы-то чего суетимся? Мы всё равно скоро станем долларовыми миллионерами.

— Во-первых, не надо отрываться от коллектива, — шепнул я и покосился на сотрудника КГБ, который, широко открыв рот, сладко зевал и стоял всего в тридцати метрах от нас. — Пусть все думают, что у нас всё по-старому. А во-вторых, когда мы переедем на новое место жительство, в Союзе у нас останутся близкие и родные люди, которым первое время придётся несладко. Именно на них начнут стучать коллеги и сослуживцы. И им потребуется наша денежная подушка безопасности.

— Я об этом как-то не подумал, — проворчал Белов. — А часы марки «Zodiac» за сколько у нас в Ленинграде можно сдать?

— За тысяча сто, тысяча двести, как повезёт, — ответил я и вошёл в магазин женской одежды «Miss Claudia’s».

Тем временем сотрудник КГБ за нами в этот магазин не сунулся. Он присел в уличном