Читать книгу - "Рассказы из русской истории. Поэты Империи - Владимир Ростиславович Мединский"

Это шутливое стихотворение, написанное в XIX веке и посвященное заботе о животных, сегодня в наш гуманный век (увы, только по отношению к животным, и то — не всем…) звучит вполне современно.

«Посмотри в глаза…»

Вернемся еще раз к портрету кисти Заболоцкого. Лермонтов на нем выглядит если не ангелом, то вполне обаятельным молодым человеком. Однако современники в воспоминаниях рисовали совсем другой портрет. Прежде всего отмечали тяжелый взгляд исподлобья, который будто буравит собеседника насквозь.

Интересная деталь: цвет глаз Лермонтова все описывают по-разному. Вариантов масса: от карих до черных, голубых или синих. Видимо, из-за этого взгляда исподлобья собеседникам трудно было разглядеть, какого же цвета у него глаза. А кто-то, возможно, просто избегал в них смотреть.

Почему-то на ум пришла странная аналогия. Те, кто видел фильм «Дюна» Дени Вильнева, помнят, что у главного героя Пола Атрейдеса, или Муад’Диба, как зовут его местные, цвет глаз меняется по ходу развития сюжета. Уж не знаю, что там менялось у Лермонтова, но вот пристально в глаза ему лучше было не смотреть.

На публике он все время «в образе». Этакий сумрачный гений. Веселым он позволял себе быть только с друзьями. Имидж «в свете» сложился не так чтобы привлекательный: невысокий, сутулый, с тяжелым взглядом и не менее тяжелым характером.

Позже, со временем, картина поменяется. Во-первых, он станет модным поэтом. Во-вторых, в высшем обществе уже знают, что парень он, мягко говоря, не бедный. А когда он, герой Кавказа, еще и возвращается с войны, перед ним открываются двери всех салонов и светские красавицы в один голос утверждают: «Что-то в этом парне есть. Знаете, у него такая харизма! Я влюбилась в этот его невероятный взгляд».

Так поменял восприятие Лермонтова отблеск славы. Это как сегодня все говорят: ах, вы только посмотрите на Джека Николсона! Какой красавец! Или Жан-Поль Бельмондо. Толпы поклонниц! А был бы Бельмондо с его носом, сломанным раз шесть, сантехником — вздыхали бы по нему девушки всего мира? Или будь Джек Николсон портье в отеле «Сияние»? Да этот швейцар Николсон мимо бы прошел — никто и не повернулся бы. Но обаяние славы — о, как моментом это меняет восприятие человека!

Все ушли на… бал

Вернемся же к финансам. Чем элитнее полк, тем солиднее представительские расходы у его офицеров. Предположим, в театре лейб-гвардии гусар не может сидеть дальше пятого ряда. С извозчиков сдачи не берет, равно как и в ресторане, — все уходит на чаевые. Форма из того самого английского сукна заказывается строго у определенных портных.

В мирное время служба необременительна. Ранним утром офицеры на разводе, в казарме. До обеда — построения, какие-то занятия. После обеда занятия с солдатами перепоручаются унтер-офицерам, а ты свободен.

Большинство офицеров расквартированного в Царском Селе лейб-гвардии Гусарского полка, пока не были заняты какой-то серьезной службой или учениями, по любому поводу уезжали в Петербург. Поводов же находилась масса. Премьера в театре, к примеру. Или балет, о котором в свете все толкуют. Или какая-нибудь знаменитость приехала. Да просто поужинать в город смотаться…

Все сие — важный повод для отлучки из части.

Иногда доходило до анекдотов. Однажды командир Гусарского полка решил назначить на раннее утро учения. Собрать офицеров, шороху задать. Но начальник штаба ему докладывает: «Знаете, с ученьями завтра не получится». — «Почему?» — «Вечером „Фенеллу“[143] дают, поэтому господа офицеры — все, кто не в наряде, уже отбыли в Петербург». Командир принял во внимание сие представление, и учение было отложено. Никаких наказаний не последовало, поскольку происходило все в мирное время.

Тут вспоминается анекдот про пожарных. Не служба, а счастье — то зарядка, то спортплощадка, то в домино, то обед. Одна вот беда: если пожар — хоть увольняйся. Так и в гвардии: все хорошо, пока не война.

Похищение из… балета

Однако существовал ряд проступков, за которые офицера можно было отправить в реальную зону боевых действий. Например, на Кавказ, где война шла на протяжении нескольких десятилетий.

У Лермонтова есть акварель, официальное название которой выглядит так: «Бивуак лейб-гвардейского Гусарского полка под Красным Селом». А неофициальное название картины: «Корнет князь Вяземский рассказывает о похищении девицы Кох».

История случилась такая… Сослуживец Лермонтова по полку корнет Вяземский был страстно влюблен в юную балерину Софию Кох. Друг Вяземского, некто Васильев, тоже офицер, по его просьбе договорился с матерью балерины: они презентуют ей девять тысяч рублей (молодые люди тоже, видно, были не нищеброды), а она закрывает глаза на то, что ее дочь из школы… похищают. Мать согласилась. И девица из Вагановки[144] исчезла.

Долгое время балерину не могли найти. Разразился страшный скандал. В конце концов все дошло до самого государя-императора, который… якобы тоже положил глаз на эту красивую танцовщицу. Николай I гнусными слухами возмутился и потребовал от полиции девицу немедленно разыскать.

Вяземскому тем временем балерина надоела, и он решил ее вернуть, так и не женившись. Васильев с ним из-за этого разругался. Даже пригрозил, что пустит себе пулю в лоб, потому что он матери девицы Кох пообещал не только денег, но и пристойный финал истории. А русский офицер — человек чести. В конце концов Вяземский вынужден был признать, что с девушкой неловко как-то все вышло.

В итоге Вяземский спровадил юную балерину за границу и устроил в театр в Копенгагене. Узнав об этом безобразии, Николай I обоих приятелей — и Вяземского, и «посредничавшего в непристойном сводничестве» Васильева отправил на Кавказ в зону боевых действий.

За честь мундира

Не менее строгое наказание ожидало и за несоблюдение формы одежды. Причем