Читать книгу - "Дневник 1939–1945 - Пьер Дриё ла Рошель"

Дофина», «Же сюи парту» (но очень редко) и этого «Ревю Франсез» Мольнье. Явно лишку. В «Насион» я пользуюсь свободой, но все же…

Чистое, достойное молчание имело бы больше веса. Все же я не пишу больше для «Фигаро» и «НРФ».

— Написать: «Память мне изменяет», литератур, ный портрет Виктории Окампо, рассыпав в ней аллюзии на Эмилию Бронте и двух-трех женщин, о которых я еще не говорил: Кора Каэтани, Николь Бордо…

Случись мне раньше прочитать Гюисманса, я бы лучше распорядился своим талантом, смирился со своими изъянами и недостатками и нашел свой стиль, Я заснул за чтением «Собора» в 1908 или 1909-м.

Прочитал в одной английской газете, что вся английская промышленность прекращает работу на Троицу. Некоторые заводы закроются на неделю. И это после Мюнхена и Норвегии. Прелестная небрежность декадентских стран. Старость надо уважать.

Раньше на улице Сент-Опостен было одно заведение с красивыми голыми женщинами. Как когда-то в бывшем № 122 по улице Прованс, там были в основном женщины высокие, хорошо сложенные, перемежавшиеся женщинами чуть помельче, но не ростом, а телесами, с некоторым переизбытком нежной и сочной плоти. Ради разнообразия я наведывался порой в заведения, где женщины всегда одеты и лишены этого почти непостижимого глянца, которым они покрываются, оставаясь целый день нагими. У женщины, которая все время ходит раздетой, пусть она и в борделе, какая-то живая и словно бы подернутая светом кожа. У тех, кто одеты, кожа печальная, волнительная своей грустью.

Должно быть, Дега обожал женщин, наверное, рано стал импотентом — отсюда его скверное расположение духа, в котором была также горечь того, кого долго не признавали, горечь изысканного художника, но чувствовавшего себя законченным декадентом, он был вынужден разметать классические правила ради того, чтобы воспользоваться ими вновь.

Великая и благородная радость Делакруа, он так далек от фатальной границы. Дьявольская радость левантийца Пикассо, который катится, разбрасываясь тьмой ужимок и капризов, в бездну, и который разбазаривает свой бесконечный дар.

Как я хотел бы быть художником! Не потому ли, что я внук жалкого строителя-планировщика? Художники ублажают свою старость в обществе обнаженных женщин, пренебрегая ими сколько душе угодно.

— Набросится ли Гитлер на Голландию, чтобы после Норвегии завершить осаду Англии. Или же соединится с Муссолини через Швейцарию? Или же предпримет трехстороннюю операцию на Балканах? Маляр (как сами они говорят) мнит себя Наполеоном. Какую горечь должен испытывать Муссолини, наблюдая за его успехами. И успехами Сталина.

— Заседание в палате общин, где Чемберлен отбивается от очевидности своего ничтожества, с которой Англия не может смириться в точности так же, как и он. Понятно, что борьба против Наполеона зародилась в жестоких судорогах парламентаризма. Но в то время парламент был клубом настоящих аристократов. Сегодня же Англия затянута в корсет давних воспоминаний.

9 мая

Как я могу любить евреев? Среди тех, кого я знал, читал или на кого обращал внимание, нет ни одного, который бы меня как-то не задел. И ни одного, кто бы хоть как-то обеспокоился, осознал, что нанес мне обиду.

Положение евреев в какой-нибудь стране все время навевает мне эту притчу. Семья собралась у себя дома. Стучат в дверь. Входит какой-то незнакомец и просит Убежища! Всех изумляет вид чужестранца, но его впускают в дом. После чего он требует, чтобы его оста-вили здесь жить, и многое другое. Разжалобив или заморочив голову хозяевам, он начинает донимать, докучать, затем качать права и пугать. Его одергивают, он встает на дыбы и обвиняет вас в бесчеловечности. Ни у кого не хватает смелости не то чтобы его про-гнать, но даже сделать замечание.

Мало-помалу ему уступают свои деньги, свой разум, управление домом.

А сегодня он нас учит, что такое семья и патриотизм.

Выйдя на передний план благодаря тому, что был просчитан каждый шаг тех из нас, кто склонялся к войне, они теперь кичатся разочарованием, отвращением, отстраненностью, дабы это безумное предприятие обрело размах катастрофы. Тогда как те, кто отдался этому делу всей душой, еще отчаянно за него цепляются и пыжатся изо всех сил (журналисты, политики, интеллектуалы и некоторые второстепенные финансисты), другие, чувствуется, скоро будут собирать чемоданы и готовить свое извечное бегство в земли обетованные — если таковые найдутся.

Вдобавок мне рассказали, что Вильденштейн, знаменитый антиквар, получивший французское гражданство, добился американского гражданства для своего сына. Туда им и дорога. Было бы забавно, если бы этого сына призвали в армию в Америке. Ибо мало получить гражданство, надо еще отмазаться от армии.

Мои друзья евреи ранили меня своей бесцеремонностью, любопытством, критикой, которая очерняла мои верования, привычки, приятные стороны моей жизни, которая колебала, смущала, заколдовывала мои убеждения своим острым, жестоким и обманчиво дружелюбным взглядом на мое нутро.

Их писатели ранили меня своим умением и своим неумением обращаться с сокровищами французской традиции. Г-н де Порто-Риш весьма плоский романтик, а г-н Бенда вымученно подражает классической мысли и, как истинный клерк, плетется в хвосте великого движения к умозрению. Г-да Бернштейн и Тристан Бернар всего лишь удачливые торговцы. А г-н Суарес, замахнувшись исключительно на величие, предоставляет еще лучшие доказательства их неизбывному и бесплодному подражательству.

Их политики, наконец, набросились безо всякого предупреждения на все слабые места нашего режима, чтобы поживиться на дармовщину, а заодно и прославиться. Г-н Блюм, вслед за Кремье[150], Наке[151], Артюром Мейером[152] и иже с ними, из положения второразрядного критика и грязного журналиста вышел на первый план, воспользовавшись природной ничтожностью народной партии. Он обладал единственным преимуществом высокообразованного буржуа среди выпускников начальной и средней школы. В Англии, где этого нет, у социалистов ничего не происходит. Да и у нас эту вереницу слепцов ведет за собой одноглазый. Причем и этим своим глазом он ни черта не видит и не разбирается в управлении государством, как и все евреи в политике во всем мире.

Бронштейн-Троцкий, хотя и был романтиком в духе Дизраели, но без помочей английской дисциплины, имел такой же бледный вид перед Сталиным, как Керенский перед Лениным.

Наконец, из мелких евреев, если они не становятся блюдолизами радикализма, выходят агенты, агитаторы, эмиссары всех партий умеренного толка и иностранного происхождения. Причем страшные краснобаи и баламуты.

Мы не получили от евреев ни гения, ни добродетели, ни совершенной преданности.

Значение двух полуевреев (Бергсон и Пруст), о благодеянии которых еще стоит поспорить, тут не в помощь.

10 мая

Война началась наконец на западном фронте. Я всю зиму предсказывал наступление немцев. Думал, что сперва будет какая-нибудь западня на Рейне или Сарре. Но, вероятно, все будет