Читать книгу - "Дневник 1939–1945 - Пьер Дриё ла Рошель"

С другой стороны, проблема уже не в отношениях между Францией и Германией, демократией или фа-шизмом. Нациям не жить после этой войны, они уто-НУТ в европейской федерации, где будут открыто доминировать Англия или Германия, и уж в любом еду, чае в этой интернациональной федерации восторжествует бюрократический социализм и полицейский авторитаризм.

1 мая

Немцы установили сообщение между Тронхеймом и Осло. Ужас. Это значит, что войска, которые оставались между Стереном и Рерусом, уничтожены, и что в Норвегии у нас остается только два плацдарма в Аандельнесе и Намсусе, разделенные сотнями километров.

2 мая

Новость подтверждается. Сегодня утром «Фигаро» дает понять, что мы, наверное, будем уходить из Норвегии.

Все время думаю о гротескной фигуре П. Рейно, этого плуто-демократишки, который пыжится и надувает щеки, чтобы не потерять лица перед людьми, в жизни которых на протяжении двадцати лет главными были работа и воля. Было у него, конечно, несколько озарений, снизошедших на него, уж не знаю как, в кулуарах Палаты и салонах, впрочем, совершенно ничтожных и полностью бесполезных. Как подумаешь, что его окружают такие личности, как этот польский еврей, не помню, как его зовут — глава его канцелярии — прыщавый, руки загребущие, отвратительный смех, и этот несчастный толстяк Эмманюэль Араго, наследственный сифилитик, у которого ветер в голове гуляет, и эта вульгарная, несносная и чудовищно невежественная особа по имени графиня де Портес. Горе нам.

На экране мелькает зловещая морда Фроссара — полуеврея, бывшего агента Москвы, грязного продажного политикана.

Бедняга Лебрен[135] роет землю, чтобы походить на Муссолини.

— Вечер. Сообщают об эвакуации наших войск из дандельнеса. Грустно и больно. Моей западной нордической гордости нанесен удар. Вот что сталось с Англией Оксфорда и Вестминстера.

3 мая

Порвал с «НРФ». Этот журнал в литературном и художественном отношениях подобен радикальной партии в политике: попустительство или скрытые симпатии коммунизму. Но меня никто не поддержит: крайне правые мечтают оказаться на его страницах или уже там. Журнал[136] Тьери потерпит крах, потому что у него не будет четкой позиции. Клебер Хаеденс и Бланшо больны сюрреализмом. Монье — умеренностью радикалов и евреев. «Дом Корреа», поддерживающий журнал, должно быть, протестанский или еврейский, в общем — Швейцария. Я чувствую себя как никогда одиноким.

— Угроза вторжения Муссолини заставила союзников убраться из южной части Тронхейма после натиска немецких войск и авиации. Итак, Муссолини великолепно исполняет роль, которую я ему уготовил этой зимой.

— Любопытный поворот: все отпрыски семитизма собрались вместе: христианство, исламизм, франкмасонство. Но ведь в христианстве есть и другое: эллинизм и синтез всей античной мысли от Индии до Галлии.

— Что же евреи дали Франции? В плане словесности и искусств — добрую половину Бергсона и Пруста, но это и все, что по-настоящему качественно, хотя стиль этих двух писателей есть не что иное, как умелое повторение уже сказанного, плод неустанно напрягаемой воли. Никакого полета исконного вдохновения. Они вышли на передний план благодаря появлению рассудочной литературы, выработанного стиля, мертвого, забальзамированного языка, словом, благодаря Флоберу.

Но прочтите страницу последних природных писателей Франции — Бейля (я настаиваю, что Бейль пишет хорошо), Виньи, Мюссе, Мишле, Барбе, Монтерлан — и вы отбросите искусные, но холодные страницы Бергсона и выделанные страницы Пруста. И тот, и другой с великим разумением и великим усердием использовали весь опыт литературы и философии, но все это вторично и приспособлено к просчитанным потребностям времени.

Монтень? Но в его времена евреи были другими, в особенности испанские. Они прекрасно ладили с культурой. Они формировались одновременно с ней, в том же ритме, они не были для нее чужаками. Род Монте-ней прошел долгое очищение через нравы католицизма и французского дворянства.

Помимо этого — сплошная мелочевка низкопробной «парижской» литературы: Галеви[137], Порто-Риш, Тристан Бернар, Бернштейн, Бенда и полсотни других (см. «Дневник» Жида) — или второсортной философии — или музицирования. Жалкая традиция, которая сводится к дежурной рутине.

Сюарес — ходячая пародия на несостоявшегося гения.

6 мая

4-го обедал с секретаршей Даладье и этим Эммануэлем Араго, советником!?) П. Рейно. У него каша в голове, он попал под новую волну пессимизма и совсем не защищает своего нового хозяина от нашей иронии. Рассказывает, что именно П. Рейно, загоревшись желанием противопоставить что-то сильное апатии Даладье, подтолкнул англичан заминировать норвежское побережье. И как тот удивился тщательно подготовленным и дожидавшимся предлога действиям немцев.

Араго описывает мне воскресенье П. Рейно. Утром он названивает политикам, чтобы получить поздравления по поводу сражения при Нарвике. Затем обедает за городом в компании своей любовницы Элен Ребюффель, она же де Портес, Эммануэля Араго и еще нескольких лиц. После обеда — болтовня, появление Мину де Монтгомери, которая мнит себя его фавориткой, побыв до того фавориткой этого ужасного Пруво[138], владельца «Пари-Суар», продавшего евреям свою газету и все общественное мнение Франции. Около десяти Рейно прогуливается по Набережной.

А в это время наша промышленность буксует из-за отсутствия сырья и текучки рабочей силы, в нашей авиации не хватает летчиков и бомбардировщиков (полное отсутствие штурмовой авиации). Авиация продана Лоран-Эйнаком[139] (еврей?) этому Лазарю Вейлеру, который так успешно занимается моторами, что несколько месяцев назад его чуть было не арестовали за темные делишки с Германией.

Мне рассказывал один летчик, что наши не умеют пользоваться аэросъемкой, бомбардировщики в начале войны были совершенно устаревшими, почему-то разделили опытных летчиков и молодых, предоставив последних самим себе. Мы потеряли 80 пилотов против 40 немецких (несколько убитых, большинство в плену).

В околоправительственных кругах верят в «колебания» Италии. Но может, они существуют только в их воображении? В случае необходимости Муссолини во имя социалистической революции и аристократии избавится от короля. Не поднимут ли голову пораженцы против Рейно? Ненавижу и презираю всех этих правоцентристских трусов: Фландена, Лаваля. Бержери (не стоит забывать, что он наполовину немец) торгуется с Лавалем, но видится также и с Рейно, который при случае может переметнуться.

В глубине души Араго не верит в войну и в силу своей дегенеративной природы готовит потихоньку пораженческий мир. Фабр-Люс, наверное, тоже.

Леже, который слывет русофилом и яростным антифашистом, способен лавировать и полностью менять свои взгляды…

Что же до генералов, которые окопались на линии Мажино, они просто рады этому предлогу ничего не делать. Линия Мажино — основная причина нашей слабости после союза с русскими. Скорее, знак слабости, мы оборудовали линию Мажино, зафиксировав сокровенное желание бездействия.

Поражает, однако, не столько бездействие французское, сколько русское (и итальянское). Таким образом, есть в самой сердцевине