Читать книгу - "Леннон и Маккартни. История дружбы и соперничества - Иан Лесли"

в одну гостиницу, в одно и то же время вставали по утрам… Когда вы целыми днями неразлучны, невольно что-то формируется. А когда вы чисто физически уже не так близко, что-то такое уходит из отношений…» Чтобы понять, почему дистанция сделала их творческое партнерство не менее, но более плодотворным, необходимо внимательнее присмотреться к тому, чем в то время были заняты Джон и Пол.

Пол

К началу 1966 года участие Маккартни в музыкальной, артистической и интеллектуальной жизни Лондона превратилось в головокружительное торнадо: даже сейчас трудно разглядеть его в подробностях. Единственное, что остается, – мельком ловить его образ, пролетающий мимо. Вот несколько мест, где в тот период можно было застать Пола Маккартни:

Книжный магазин и галерея «Индика» на площади Мейсонс-ярд, Мэйфейр. «Индика» задумывалась как средоточие авангардной мысли, искусства и литературы. Организовали ее друзья Пола – Барри Майлс, Питер Эшер и Джон Данбар. Заведение открылось в январе. Пол бросился помогать: ставил шкафы, красил стены, придумывал дизайн и распечатывал тысячи листов оберточной бумаги.

Гостиная в доме на Хаскер-стрит, Челси, где сиживал философ и борец за мир Бертран Рассел, старик за девяносто. Маккартни ходил к нему в гости вместе с Джейн. Они пили чай и говорили о войне во Вьетнаме.

Подвал Королевского музыкального колледжа, Кенсингтон: коллективное музыкальное представление, которое устроил композитор Корнелиус Кардью, последователь Джона Кейджа. Пришли около двадцати человек. Кардью сел за рояль и стучал по его ножке или пощипывал струны, не играя нот. Остальные импровизировали на скрипке, саксофоне и перкуссии. Пол возил монеткой по батарее и выбивал на пивной кружке бит. После мероприятия он сказал спутнику, Барри Майлсу: «Необязательно, чтобы нравилось: главное, что вдохновляет».

Концерт Клиффа Ричардса.

Ночной клуб «Скотч Святого Иакова», где он увидел выступление нового артиста из Motown – пятнадцатилетнего Стиви Уандера.

Горнолыжное шале в швейцарском Клостерсе, в компании Джейн. Здесь Маккартни написал For No One – песню о разорванных отношениях.

Квартира Джона Данбара и Марианн Фейтфул в Леннокс-Гарденс, Мэйфейр. Пол часто ходил к ним в гости: слушать модернистский джаз (Альберта Эйлера, Сан-Ра, Орнетта Колмана), классическую музыку (Джона Кейджа, Карлхайнца Штокхаузена) и играть с другими музыкантами.

Квартира гитариста Джона Мэйолла в Западном Лондоне, где Пол слушал американский блюз: Би-Би Кинга, Бадди Гая и Джей-Би Ленойра.

Его собственная машина. В большинстве тогдашних автомобилей отсутствовал кассетный плеер, а Пол себе такой установил. По дороге в Уэйбридж, в гости к Джону, он слушал сборники, которые сам себе записывал.

Итальянский институт культуры в Белгравии. Здесь итальянский композитор-авангардист Лучано Берио читал лекцию о своем последнем сочинении, Laborintus II – коллаже из нарезанных пленок, инструментов и голоса. После лекции Маккартни подошел побеседовать с ним.

Временная студия в квартире на Монтегю-сквер, откуда недавно съехал Ринго: там Пол записывал демо. Вместе с ним в студии работал Уильям Берроуз: он экспериментировал с методом нарезок – в случайных интервалах резал электронную музыку и потом склеивал в одну запись. «Симпатичный молодой человек, трудолюбивый», – сказал Берроуз о Поле.

Его спальня на верхнем этаже дома Эшеров, где Пол на катушечных магнитофонах записывал пленочные лупы, комбинируя музыку с иными звуками и записями, проигранными наоборот. Если ему нравился результат, он показывал его Джону или ставил в качестве саундтрека на званом вечере Данбара.

Кроме того, он заканчивал ремонт нового дома, таунхауса в стиле Регентства в Сент-Джонс-Вуд, недалеко от Эбби-роуд. Маккартни купил дом в прошлом апреле и затеял реставрацию. Архитектора он попросил устроить первый этаж таким образом, чтобы запахи из кухни проникали в гостиную, как бывало на Фортлин-роуд. Обставил он жилище классической и современной мебелью («Люблю, чтобы было удобно».)

Квартира диджея Алана Фримана в Бэйсуотере. Когда Пол приехал к нему на интервью, первым делом он сел за пианино и не вставал полчаса – сочинял песню (вероятно, Eleanor Rigby).

Когда Маккартни наконец заговорил с Фриманом, то показался тому человеком, сгорающим от любознательности. В разговоре он переключался между «я» и битловским «мы»: «Сейчас мы интересуемся вещами, которые прежде нам бы и в голову не пришли. У меня самого – тысячи, миллионы новых идей! Что меня сейчас манит – очень любопытно, смог бы я один написать музыку для целого фильма… Хочу читать намного больше, чем получается. Неприятно, что в прошлом году вышло много миллионов книг, а я прочел только двадцать».

Говорил он и то том, что ему очень нравятся современные классические композиторы: «Потом я ставлю их послушать Джону, а он мне: „Тоска какая. В мире каждую минуту выходит столько разных пластинок, а мы так мало слушаем. Наверняка ведь есть что-то приличное!“ Тогда мы кидаемся покупать новые и новые современные композиции. Иначе нельзя: надо слушать все, что ни выходит, и составлять собственное суждение».

Ни прежде, ни впоследствии Маккартни не говорил так пространно о музыке или искусстве. Обычно он рассуждал на эти темы максимально просто, как истинный англичанин и ливерпулец, он боялся, что его упрекнут в претенциозности. В 1966 году же ему было наплевать. В интервью Барри Майлсу он говорил так: «За что бы я ни брался, мне хочется переиначить, исказить его… Взять ноту – и вдарить по ней молотком, расковырять ее и посмотреть, что еще в ней скрывается… Так и делается волшебство. Надо стараться, чтобы получилось так, чтобы ты и сам не знал, почему оно получилось».

В другом интервью он говорил: «Я слышу целую песню в одном-единственном аккорде. Да вообще, мне кажется, можно услышать песню в одной-единственной ноте, если хорошенько прислушаться». Он также добавлял: «Вообще, мелодические песни писать очень просто. А вот такие, в которых всего одна нота, вроде Long Tall Sally, писать очень сложно».

Джон

В ливерпульские годы Джон жил самой трендовой культурной жизнью, разговаривая со Стюартом и другими друзьями по колледжу о сюрреализме и экзистенциализме. Теперь он наблюдал, как Пол крутился словно белка в колесе, со смесью веселья и зависти. Он стеснялся того, как относительно мало делал, и вместе находил в этом некий извращенный повод для гордости: «Хорошо, что я могу застыть на месте: пусть со мной происходит то, что происходит». Пока Джон в поисках вдохновения носился по Лондону, Джон тоже много путешествовал – по своему разуму.

Морин Клив рисует картину его мечтательного, почти детского существования. Кенвуд сверху донизу был полон сувениров и безделушек, привезенных из туров: среди прочего там находились костюм гориллы и настоящий рыцарский панцирь. Джон не помнил, какой сегодня день. Ел он не по часам, а когда вздумается. Он почти ничего не рассказал Клив о Джулиане, разве что обронил, что думает отправить его в интернат. Переживал, что не участвует в культурной жизни: «До смерти хочу переехать в центр. Вот только погляжу, как Пол справляется …» В интервью 1964 года