Читать книгу - "Леннон и Маккартни. История дружбы и соперничества - Иан Лесли"

течению»). Изменение кажется пустяковым, однако Уолтер Эверетт, музыковед и специалист по The Beatles, отмечает, что благодаря союзу получается пятистопный ямб, главный размер английской поэзии и драматургии (turn off your mind, relax and float downstream). Не имеет значения, сказал бы так сам Джон Леннон или не сказал бы, он научился пятистопному ямбу еще в школе, читая Шекспира и Мильтона, и дома, таская книги из шкафа тети Мими. Размер входил в его вербальную память. Все куплеты в Tomorrow Never Knows выстроены по одному принципу: одна строчка в пятистопном ямбе, за которой следует отклик на нее – глагол в герундии (being, knowing, believing). Подобная архитектоника повторяет и спорит с устройством Yesterday (даже название – наперекор: вместо «вчера» – «завтра»). Из чернового наброска видно, что в отвергнутых куплетах Джон использует все тот же паттерн. Впервые The Beatles используют пятистопный ямб: возможно, это вообще первый случай в поп-музыке. Строго говоря, это белый стих, поскольку отсутствует рифма: тоже инновация и для группы, и для всего жанра.

Лири писал: «Свет заключается в жизненной энергии… Не бойтесь его. Покоритесь ему… За неустанными токами жизни существует первичная реальность – Пустота». В книге Лири описывает Пустоту как нечто «незашоренное, сияющее». Леннон позаимствовал и адаптировал у него кое-какие строки, например the colour of your dream («цвет твоей мечты»). Фраза ignorance and haste («незнание и спешка») у Лири отсутствует и происходит, вероятно, из Книги Притчей в переводе короля Якова (в интервью того же периода Джон говорил, как благодарен тете Мими за то, что отдала его в воскресную школу).

Джон показал Полу и Джорджу Мартину пока безымянную песню на общей встрече по поводу новой пластинки; встреча состоялась у Эпстина дома. С музыкальной точки зрения песня была неровная, недоделанная – скорее идея песни, чем законченный продукт. Впрочем, в ней уже присутствовали два-три ключевых элемента: задержка на одном и том же аккорде, словно имитация игры на тамбуре (Леннон уже давно к этому двигался: и Ticket to Ride, и The Word, и Norwegian Wood необычно долго держатся на тонике, как если бы Леннон пытался отсечь все лишнее, убрать всю поверхностную мишуру, приблизиться к стилю Bauhaus[48]); философский текст, не похожий ни на что другое в репертуаре The Beatles; наконец, амбициозная задумка написать песню, которая звучала бы как психоделический трип.

Леннон и Маккартни добивались от Мартина большего и большего – каждый, впрочем, имел к нему свой подход. Пол, подкованный технически и умеющий слышать любую песню у себя в голове, приходил к Мартину с готовым планом действий, который требовал только небольших поправок и исполнения. Леннон же скорее приносил ему чувство, которое стремился передать: Мартин вспоминал, что он хотел написать песню, «звучащую как апельсин». Подход Леннона был основан на сотрудничестве. Если он говорил: «Хочу, чтобы было похоже, как будто я далай-лама и стою и пою на самой высокой горе в мире» (то есть обладаю бесплотным, божественным голосом), Мартин не приходил в замешательство, но чувствовал прилив творческой энергии. Джон предложил раскачиваться перед микрофоном на веревке, прикрепленной к потолку: тогда разборчивость и громкость пения будет колебаться в соответствии с раскачиванием. Правда, трюк результата не принес, зато звукорежиссеры «Эбби-роуд» пропустили голос Джона через «колонку Лесли», обычно использующуюся для органа, и получилось что-то близкое к желаемому эффекту. Записывая песню впервые, группа для бэк-трека использовала сильно обработанные лупы с ударными и гитарой, сочетая их с живым битом Ринго. На бит ложилась легкая мелодия из шести нот. И все равно получалось слишком смирно. Решили сыграть все целиком вживую, на сей раз Ринго исполнил определенный паттерн не по центру, который предложил ему Пол, похожий на тот, что в Ticket to Ride. Также они использовали несколько пленочных лупов, которые изготовил Маккартни. Среди них были записи оркестрового аккорда, а также отрезок мелодии на ситаре и меллотроне (примитивном синтезаторе, который имитирует звуки разных инструментов), выставленном на флейту. Самый примечательный луп – запись собственного смеха, которую Маккартни потом исказил до такой степени, чтобы получилось похоже на крик чаек. В законченном виде песня создает такое впечатление, словно вокруг бушует шторм, а вы в самом его центре и мимо проносятся обломки мировой истории. Голос Джона Леннона безмятежно парит над чередой неземных звучаний и над заикающимся, дробленым битом Ринго. Джон покоряет хаос – укрощает его ужасы, зовет нас подумать над «внутренним смыслом», сыграть в игру до «начала конца»: эту фразу Джон Уинстон Леннон позаимствовал не у Лири, а у Черчилля, который умер годом ранее.

Песня, которую они теперь именовали «Пустота», получалась самым странным произведением, какое на тот момент имели The Beatles, да и любая другая поп-группа. Ни влюбленной парочки, ни куплета с припевом – только непрестанный поток, который идет по кругу, качается меж двух аккордов и останавливается на слове «начало». В нем сошлись эксперименты Маккартни со звуком и стремление Леннона выразить в музыке истины о смысле жизни. В нем индийская музыка сочетается со Штокхаузеном, психоделическая философия – с английской поэзией и комедией. The Beatles создали его всего через два года после первого появления на шоу Эда Салливана.

В последней части трека Маккартни импровизирует на старом пианино в стиле Goons. Ни Леннон, ни Маккартни не привечали незамутненную серьезность. Леннон рассудил, что название «Пустота» слишком тяжелое. В 1964 году на пресс-конференции Ринго сказал, что карьера группы ужасно непредсказуема, использовав для этого фразу tomorrow never knows («завтра не покажет»): в кадре видно, как Леннон, сидящий позади, усмехается. Как и в большинстве шуток Ринго, в этой скрывалась толика мудрости, и Джон его слова запомнил. Поставив последнюю точку в Tomorrow Never Knows, The Beatles уже знали, что написали песню на века. Новый альбом закончится началом.

16: ELEANOR RIGBY[49]

В первые месяцы 1966 года всякий раз, как Маккартни садился за пианино, где бы оно ни подвернулось ему под руку, он принимался работать над песенкой, которую называл Miss Daisy Hawkins. С того момента, как он подобрал для нее пять главных нот, закрепились и темы песни: одиночество, тщетность, смерть. Маккартни двадцать три года.

Не сговариваясь, Джон и Пол оба вернулись с перерыва с песнями о смерти, написанными от лица отрешенного, всезнающего рассказчика. В Tomorrow Never Knows Джон читает наставление, как взобраться на вершину. А Eleanor Rigby, длиной всего две минуты, охватывает жизнь двух разных людей в череде ярких образов. С музыкальной точки зрения обе песни, призванные передать острый смысл, лишены сложных элементов. Eleanor Rigby заключена в очень узкий мелодический регистр и почти не получает гармонического развития: подобно Tomorrow Never Knows, она построена всего на двух аккордах. Ее минорный, туго завязанный, почти клаустрофобный куплет поставлен