Читать книгу - "Новая география инноваций. Глобальная борьба за прорывные технологии - Мехран Гул"

вполне нормальным, когда политики просили у руководителей чеболей деньги в обмен на политические услуги. Корейская корпоративная история изобилует скандалами, в которых высокопоставленные фигуры чеболей замешаны во всевозможных экономических преступлениях – от уклонения от уплаты налогов до взяточничества и растраты. Большинство из них получают мягкие приговоры, а некоторые полностью избегают наказания. Суды издавна снисходительно относятся к руководителям чеболей, которых часто считают «слишком важными, чтобы посадить» (too big to jail) из-за опасений, что слишком суровое наказание может создать негативный «системный риск» для экономики. В вынесении приговоров за громкие финансовые преступления сформировался характерный паттерн, который часто называют «правилом трех-пяти», ставшим исключительной привилегией высокопоставленных фигур чеболей: виновного руководителя приговаривают к трем годам заключения, а затем откладывают исполнение приговора на пять лет, впоследствии смягчая его до такой степени, что те вообще не отбывают тюремное заключение.

Ли Кун Хи, бывший председатель Samsung и сын основателя конгломерата, автор знаменитой Франкфуртской декларации, изменившей направление развития компании, был осужден дважды – один раз за взяточничество и один раз за уклонение от уплаты налогов, – но в обоих случаях получил помилование. Один из этих случаев также затронул Ли Мён Бака, бывшего руководителя Hyundai, которого обвинили в получении 6 млн долларов от председателя Samsung в обмен на помилование. Бывшему президенту был назначен пятнадцатилетний тюремный срок, но и он в конечном итоге был помилован. Этот случай рассматривался как яркий пример того, насколько глубоко укоренилось влияние чеболей в корейском обществе, где и тот, кто дает взятку, и тот, кто ее получает, тот, кто предлагает помилование, и тот, кто его получает, – все занимают заметное место в системе чеболей.

Негодование по поводу растущего влияния горстки компаний, тлевшее десятилетиями, вылилось в полноценный общественный кризис в 2016 году, когда преемница Ли Мён Бака на посту президента, Пак Кын Хе, также была уличена в неподобающих финансовых отношениях с чеболями. Избрание Пак Кын Хе, дочери Пак Чон Хи – военного диктатора, считающегося отцом современной Кореи, – рассматривалось как важная политическая веха для страны, которая в очередном стремительном достижении своей непродолжительной истории сумела избрать женщину-лидера всего через 25 лет после перехода к представительной демократии – успех, которого не смогли добиться гораздо более зрелые демократические государства. Но ликование было недолгим. Пак была свергнута в результате скандала, напоминающего фэнтезийный сюжет Толкиена, когда выяснилось, что ею фактически управляла ее духовный советник Чхве Сун Силь – женщина, не занимавшая никакой официальной государственной должности, но тем не менее получившая доступ к некоторым президентским полномочиям. Советница унаследовала свою власть над президентом от своего отца – шамана, основавшего религиозный культ «Церковь будущей жизни» и провозгласившего себя «Буддой будущего». Посольство США в Сеуле однажды охарактеризовало его в секретной депеше как «корейского Распутина», имевшего «полный контроль над телом и душой Пак в годы ее становления». Он впервые вступил в контакт с будущим президентом, когда она была еще молодой женщиной, утверждая, что видит призрак ее покойной матери – бывшей первой леди, погибшей в 1974 году от пули, предназначавшейся ее мужу, – которая просила его помочь ее ребенку. Вскоре он стал наставником молодой Пак, положив начало длившимся десятилетия отношениям, в которых шаман, а затем его дочь передавали послания из загробного мира наследнице самой значимой фигуры в современной корейской истории, которая сама впоследствии стала первой женщиной, занявшей высший политический пост страны.

Неудивительно, что в деле фигурировали большие деньги. Выяснилось, что советница Чхве Сун Силь занималась вымогательством и получила более 60 млн долларов от чеболей, переводя эти деньги в свои фонды. В этом также был замешан Samsung. Конгломерат передал более 35 млн долларов некоммерческим организациям Чхве и сделал другие пожертвования, включая лошадь стоимостью в миллион долларов по кличке Витана V, подаренную ее дочери-наезднице, проживавшей в Европе. Прокуроры утверждали, что пожертвования были сделаны для устранения регуляторных препятствий при планируемом слиянии двух бизнес-подразделений Samsung – версия, которую компания оспаривает, представляя себя пострадавшей стороной в схеме шантажа Чхве Сун Силь. Эти разоблачения спровоцировали массовые демонстрации, в которых приняли участие 16 млн человек – почти треть населения страны. На протяжении 12 недель по субботам люди выходили на улицы, требуя отставки президента. Протесты, крупнейшие в корейской истории, получили название «Революция свечей» и в конечном итоге вынудили Пак Кын Хе покинуть свой пост, после чего ей был объявлен импичмент и она была приговорена к 24 годам тюремного заключения. Ли Чжэ Ён, фактический глава Samsung, также был приговорен к пяти годам лишения свободы. Оба были помилованы до отбытия полного срока наказания.

Критики утверждают, что культура безнаказанности для власть имущих фактически создала двухуровневое общество, в котором к чеболям и их окружению применяются одни правила, а ко всем остальным – другие[174]. Напоминания об этом социальном расслоении проявляются не только в форме откровенных преступлений, но и часто в виде скандалов с участием высокопоставленных бизнесменов, демонстрирующих недопустимое поведение. Это происходит настолько часто, что в корейском языке появился специальный термин – «габджиль» (갑질), означающий злоупотребление властным положением. Самый нашумевший инцидент произошел в 2014 году, когда 40-летняя Хизер Чо, наследница крупного чеболя Hanjin Group, летела первым классом из Нью-Йорка в Сеул рейсом Korean Air – авиакомпании, принадлежащей ее семье. Бортпроводник подал ей орехи макадамия в пакете, а не на тарелке, как она предпочитала. Разъяренная этой дерзостью, она, по словам очевидцев, «рычала как дикий зверь», заставила стюарда встать на колени и просить прощения, неоднократно ударяя его по костяшкам пальцев своим планшетом. Затем она распорядилась вернуть самолет, уже выруливавший на взлетную полосу, обратно к терминалу, чтобы высадить провинившегося члена экипажа. Этот эпизод, вошедший в историю как «скандал из-за орехов», вызвал общенациональное возмущение и привел к уголовному преследованию Хизер Чо, получившей приговор в один год тюремного заключения. Она вышла на свободу через пять месяцев. Другие громкие проявления «габджиль» включали случай, когда владелец чеболя напал на охранника, пытавшегося закрыть ресторан до того, как бизнесмен закончил обедать, и еще случай, когда предприниматель похитил молодых людей, подравшихся в баре с его сыном.

Корейцы, возможно, были бы более склонны закрывать глаза на эти выходки, если бы считали, что чеболи выполняют свое первоначальное обещание – обеспечивать высокие бизнес-показатели и создавать богатство, которое, в свою очередь, служило бы прочной экономической основой для всеобщего процветания. Но и этот нарратив разрушается. Экономический вклад этих конгломератов, который был неоспорим в первые полвека после обретения независимости, теперь многими рассматривается как чистый убыток[175]. Переломный момент наступил во время Азиатского финансового кризиса 1997 года – самого травматичного опыта, который страна пережила со времен Корейской войны, – когда ее валюта потеряла более 75 % своей стоимости по отношению к доллару. Правительству пришлось пойти на поклон к Международному валютному фонду – унизительный опыт для страны, которая в годы,