Читать книгу - "Надоело быть никем или Увлекательные приключения городского сумасшедшего - Николай Леонардович Гуданец"

причем это недвусмысленно совпало с занесением меня в мистический «черный список». Подробности этой забавной истории я обязуюсь изложить далее.

Ранней весной я закончил рукопись, в нее вошли роман и повесть под общим названием «Покинутые во Вселенной». Честно говоря, моя тогдашняя жизнь проходила уже в липком полубреду, тщательно скрываемом от окружающих, но он выплескивался в стихотворения, от которых мне самому становилось жутко.

Дальнейшее произошло своим чередом. У меня началась дикая бессонница. Обеспокоенная моим самочувствием жена ссорилась со мной, бегала по коридору с ножом, грозила зарезать меня, ребенка и потом себя. Она вдруг сообразила, что ей не суждено стать супругой преуспевающего литератора. Поскольку в тот момент я уже имел больничный лист с диагнозом «нервное истощение», нас рассудила врач-психиатр, потребовавшая, чтобы жена с шестимесячным ребенком переехала к своим родителям, благо те жили вдвоем в четырехкомнатной квартире. Со своей стороны я предупредил, что считаю наш брак распавшимся, однако жена сочла мое заявление бредовой шуткой и регулярно наведывалась устраивать мне скандалы то с дружинниками, то с милицией. Я пытался не терять самообладания, пил седуксен, сидел за машинкой, перепечатывал и правил рукопись. Вечерами приходили друзья, крайне обеспокоенные тем, что Гуданец выгнал жену с ребенком и вконец ошизел. Они распивали водку, а я довольствовался чаем и давал волю языку, кроя на чем свет стоит советский строй, коммунистов, Госкомиздат и соцреализм. То были речи совершенно бешеного и неукротимого умалишенного. Хорошо еще, никто их не слышал, кроме лучших друзей.

Тут вдруг меня через участкового врача психоневрологического диспансера вызвали к главному психиатру республики. Мой лечащий врач Ф. участливо предупредила, что меня хотят положить в стационар, против чего сама она возражает, и ее точку зрения поддерживают главврач диспансера К. и его заместитель Б.

Незадолго до этого меня по требованию жены обследовала комиссия диспансера, возглавляемая замом главврача Б. Никаких признаков умственного расстройства они вроде не обнаружили. Под конец спросили, из-за чего я поссорился с женой. Я ответил, что это проблема не медицинская, и вообще, если таскать на комиссию всех мужчин, чья семейная жизнь стала невыносимой, у комиссии диспансера будет чересчур много работы. Врачи разулыбались не без сочувствия и отпустили меня с миром.

От доктора Ф. я поехал в республиканскую пскихоневрологическую клинику, где незамедлительно предстал перед триумвиратом психиатров под председательством доктора И., которая показалась мне слегка сдвинутой по фазе: ярко выраженный эпилептоидный тип с зачатками пресенильного синдрома.

На вопрос о самочувствии я объяснил, что лечусь амбулаторно, в диспансер обратился сам из-за тяжелой бессонницы, теперь мое состояние улучшилось. Сказал, что мне прописана схема из транквилизатора, антидепрессанта и седативного, назвал препараты и дозы. Разумеется, мне было не по себе, но я по глупости считал, что эти врачи соблюдают клятву Гиппократа, имеют хотя бы каплю совести, а мои аргументы, изложенные спокойным тоном, возымеют благое действие.

Больше никаких расспросов не было. Трое психиатров обменялись репликами, и председательствующая доктор И. объявила, что меня решено положить в больницу. Я спросил, почему. Она заявила, что лечение в стационаре гораздо эффективнее, и обсуждать тут нечего.

Я не стал нахальничать и говорить о своем диагнозе, поскольку в диспансере мне его не сообщили. А судя по всему, я маялся тогда экзогенным неврозом навязчивых состояний, причем явно шел на поправку. Сон пришел в норму, а ощущение измотанности и безысходности прошло. Честно говоря, были у меня и так называемые гиломаниакальные приступы, поскольку незадолго до приглашения в психбольницу я написал за три дня одиннадцать стихотворений, среди них несколько удачных. Объяснять это психиатрической троице стал бы только законченный имбецил, поскольку приговор был, разумеется, заведомым и обжалованию не подлежал.

Все-таки я сказал, что возражаю против лечения в клинике и прошу дать мне возможность окончить курс амбулаторного лечения. Доктор И. коротко отказала и предложила не артачиться. Съездить домой за зубной щеткой и куревом мне также не позволили. Тогда я попросил позволения позвонить сестре, чтобы сообщить о случившемся и попросить ее принести мне в больницу туалетные принадлежности, а также запас папирос, поскольку я заядлый курильщик. После явного замешательства меня допустили до телефона, стоявшего на столе комиссии. Из чего я сделал вывод, что покамест считаюсь человеком, а психиатры не окончательно потеряли рассудок. Затем санитар повел меня в приемный покой, переодеваться.

Вещи принимали по описи. Я ухитрился незаметно переложить Евангелие в карман больничной пижамы. Несмотря на сугубо атеистическое воспитание, к тому времени я уже пришел к выводу, что в Новом Завете даны принципы, которыми человек обязан руководствоваться в повседневной жизни невзирая ни на что. Тонкость состоит в том, что надлежит отличать букву закона от духа, избегая при этом самочинных извращений сути Писания, трусливых демагогических самооправданий ради душевного комфорта. Мне далеко не всегда это удавалось. А человек, отпадающий от христианских принципов по слабости своей, сразу становится добычей и жертвой зла. Такова цена внутренней слепоты и неосознанного разрыва с искрой Божией, всегда присутствующей в человеке под напластованиями предрассудков, болезненных комплексов, животных инстинктов и прочей жути, порабощающей душу. Для меня это не просто фразы, а результат собственного опыта. Навязывать его другим излишне, ибо вера нуждается в интимности. Однако собственные религиозные убеждения я предпочел бы сохранить на протяжении всей жизни. Чем не сумасшедший, в самом деле.

До сих пор я посмеиваюсь про себя, что инсценированное заседание психиатрического синедриона произошло в среду на Страстной неделе. Все-таки Господь любит пошутить над нами, слабыми и многогрешными.

Заведующий отделением, куда я попал, являлся отъявленным садистом, без преувеличения. Он преспокойно прописывал больным инъекции нейролептиков без коррекции циклодолом, и у людей начинались сильнейшие экстрапирамидные расстройства. Что это такое, не пожелаю испытать никому. Потому что сам имел это удовольствие на протяжении бессонной ночи, когда мне вкатили лошадиную дозу 0,5 % раствора галоперидола. Изысканная фармакологическая шутка, ибо я после полуночи попросил о добавочной дозе снотворного, ну, а галоперидол может вызвать бессонницу даже у стопроцентно здорового человека. Уже тогда галоперидол был запрещен к применению во всех цивилизованных странах, впрочем, советским врачам было начхать на эдакие тонкости, благо их с позором вытурили из всемирной ассоциации психиатров. Очень хорошо помню белую коробку с коричневой полосой маркировки и то, как медсестра с ухмылкой надломила ампулу.

Подобные экзекуции полагались за малейшие нарушения режима, который отличался от тюремного лишь в худшую сторону. Один мой знакомый был некогда переведен в то самое, пятое отделение из рижской тюрьмы, где сидел за скупку серебра, будучи по профессии ювелиром. До сих пор он не может