Читать книгу - "Попаданец. МУР. 1922 год - Вадим Владимирович Чинцов"

здания: часть уехала в Финляндию, часть покинула Москву в поисках лучшей доли по селам. Я видел одного из них у ворот — старик в потертой рясе, с узелком в руках. Он посмотрел на меня, и я, честно говоря, отвел глаза.

Я же обошел имеющиеся подвалы. В одном из них, где пахло известью и мышами, было решено спрятать сокровища.

— Здесь? — Прохор постучал кулаком в стену, и звук вышел глухим, пустым.

— Здесь. Кладка старая, кирпич на извести — если разобрать аккуратно, потом и не заметишь.

Гринько присел на корточки, посветил фонарем вдоль стены:

— А если сырость? Золото-то не пропадет, а вот бумаги…

— Бумаг там не будет. Да и не так уж тут и сыро. Похоже, что имеется вентиляция.

* * *

С раннего утра здание на Лубянке походило на разворошенный муравейник: ночью был нагло ограблен Гохран.

Дзержинский, стоя у окна, слушал доклад тридцатилетнего заместителя наркома внутренних дел Белобородова. Другой заместитель, уже от ГПУ, сорокатрехлетний Уншлихт, сидел за приставным столом, поблескивая стеклами пенсне.

— Преступники явно имеют за спиной опыт участия в военных действиях, — говорил Белобородов, держа перед собой листок. — Около десяти вечера, сразу после смены караула, они обезвредили часовых, охранявших здание снаружи. Подкрадывались, по-видимому, сзади и били по голове. Буденовки не сильно смягчили удар, но явно помогли обойтись без травм. Затем ломиком открыли черный ход и вывели из строя часовых, охранявших здание внутри.

— Сколько их было на постах? — спросил Дзержинский, не оборачиваясь.

— Четверо.

— Четверо, — повторил Дзержинский. — И все четверо оказались в одном помещении для караула, связанные и с кляпами во рту. Хотя обязаны были стоять на закрепленных за ними участках.

— Я уверен, что все они беззастенчиво спали, — отрезал Белобородов. — Иначе как это объяснить?

— Иначе это можно объяснить тем, что их в этом помещении и застали, — сухо заметил Уншлихт. — Кто-то из своих подсказал, когда и куда идти.

В кабинете стало тихо.

— Странно другое, — продолжил Белобородов. — Преступники никого не убили. Ни одного человека.

— Еще страннее, как они ушли до следующего развода часовых, — сказал Дзержинский. — На чем вывезли ценности?

— На угнанном грузовике. На нем к десяти вечера доставили пару ящиков изъятого серебра и несколько золотых окладов из подмосковной церкви. Водитель после того, как перенес ящики в здание, тоже был оглушен. Вот на этом грузовике почти все и вывезли.

— Почему «почти»?

— Воры побрезговали серебром: подсвечниками, крестами и прочей утварью. Не тронули и золото в слитках и монетах. Взяли только драгоценные камни и ювелирные изделия, в том числе украшенные камнями. Похищены драгоценности Романовых и остальных князей, все, что перевезли из Оружейной палаты, включая оружие — по оценке экспертов, оно тоже имеет большую ценность. Помимо коллекции яиц Фаберже похищены коронные регалии российских императоров, серебряный сервиз Екатерины Великой, подаренный ею фавориту Орлову, золотая шпага с бриллиантами фельдмаршала Остен-Сакена — героя Отечественной войны и коменданта Парижа. Эту шпагу, как говорят, фельдмаршалу преподнесла столица Франции в благодарность за то, что парижане «почитали себя не в военном положении, но пользовались всеми выгодами и ручательствами мирного времени».

— Шпагу они взяли, а слитки оставили, — Дзержинский наконец обернулся. — Это не воры, Иосиф. Это покупатели. Им нужен товар, который можно продать за границу, причем продавать будут коллекционерам.

Уншлихт поправил пенсне:

— Или люди, которым сказали, что именно брать.

— Еще одно, — Белобородов перевернул листок. — Похищены временно хранившиеся в Гохране полотна. Все эти картины, свернутые в рулоны, были подготовлены для отправки за границу. Эти ненормальные буржуи готовы были отдать за бесполезную живопись зерно.

— Бесполезную? — Дзержинский усмехнулся. — За эту бесполезную живопись они кормят наших голодных граждан. Я бы на вашем месте был осторожнее в словах, товарищ Белобородов.

— Я лишь повторяю то, что говорят в Совнаркоме.

— Вот именно, — тихо сказал Дзержинский. — Вот именно.

Он отошел от окна и сел.

— Значит, так. Оцепление — на все вокзалы, на заставы, на склады. Гохрана это не касается — там уже поздно. Грузовик найти, это не иголка в стогу сена. часовых, которые спали, — арестовать и отдать под суд.

— Феликс Эдмундович, — осторожно начал Белобородов, — а если это действительно не воры, а люди из…

— Из наших, — закончил Дзержинский. — Тогда они знают, что мы будем делать. — Он помолчал. — А значит, ход расследования засекретить и ограничить круг лиц, допущенных к расследованию.

Когда заместители вышли, нарком невольно вспомнил Петрова с его предложением немедленно создать контроль над сотрудниками ГПУ и милиции. «Похоже этот Петров оказался прав! Похоже мои кадры нуждаются в чистке так же, как ковер, который постоянно избавляют от пыли.»

Дзержинский осознал, что должность сотрудника милиции, наделенного большими правами, была соблазнительна для всяких проходимцев. Вообще, стало распространенным явлением производить обыски и конфискации в квартирах состоятельных людей, действуя под вывеской ЧК, ОГПУ или милиции.

Распознать и обезвредить «оборотней» было непросто. В это время в милиции и уголовном розыске не существовало ни особой инспекции по кадрам, ни секретной агентуры. Денег на оплату нелегкого, опасного, но столь необходимого труда агентов у государства не находилось. К тому же не было никаких инструкций и указаний на этот счет. Может быть, наверху сомневались в необходимости существования секретной агентуры в государстве рабочих и крестьян? Но какой же уголовный розыск без секретных агентов? Их отсутствие или нехватку не могли компенсировать ни суровые меры к преступникам, ни штат следователей, который существовал в двадцатые годы в МУРе. Так или иначе, работа этого необходимейшего из учреждений стала кое-как налаживаться лишь в 1921 году. Вышел даже приказ, который в виде опыта, на три месяца, вводил норму раскрытия преступлений. Если в течение месяца сотрудник раскрывал менее 60 процентов преступлений, то ставился вопрос о его увольнении. Конечно, проверки жизнью такой приказ не выдержал. Работники уголовного розыска находили много способов, позволяющих им манипулировать цифрами. И в резерве имели преступления, которые, в случае необходимости, всегда можно сделать «раскрытыми», и могли «уговорить» вора взять на себя лишнюю кражу. Халтурщики находили много способов и для того, чтобы скрыть истинное положение вещей, стараясь сэкономить силы на работе. Один такой халтурщик на вопрос, почему он не проверил как следует виновность подследственного в совершении преступления, ответил: «Плевать, это пусть суд разбирает. Наше дело поймать, маленько выяснить и отослать». Не все, конечно, так думали. Большинство работало хорошо. Повышались требования и к соблюдению законности. В приказе начальника московской милиции № 20 от 17 мая 1921 года