Читать книгу - "Дипломат. Игры компромиссов - 4 - Владимир Неровитов"

Гордеева, достал блокнот, демонстративно щелкнул первоклассной авторучкой и кивнул Стрельцу:

— Начнем, пожалуй. Константин, переводите. Скажите господину Гордееву, что я представляю прессу Западного Берлина. Наши читатели приветствуют Алексея Карповича на свободной немецкой земле и хотят услышать из первых уст, почему он решился на такой отчаянный шаг.

Стрелец, как и было договорено, дословно перевел слова Нойера, добавив в конце короткую информацию о себе. Ему было важно установить доверительный контакт с лейтенантом:

— Алексей, — негромко, стараясь придать голосу максимально спокойную, сочувственную интонацию, произнес Стрелец. — Меня зовут Константин Басов, я переводчик господина Нойера. Мы здесь, чтобы помочь тебе рассказать миру правду. Слушай меня внимательно и отвечай спокойно. Понял?

Гордеев судорожно сглотнул, покосился на безмолвного Вебера, застывшего у двери, и едва заметно кивнул.

— Да… понял. Я… я готов отвечать на вопросы господина журналиста, — последние слова он произнес с особым нажимом, как бы декларируя свой отказ от любого другого типа сотрудничества.

Нойер задал первый, дежурный вопрос о том, как зародилась сама мысль о побеге, что стало причиной столь радикального решения. Гордеев отреагировал мгновенно. Он заговорил ровно, без запинки, выдавая заранее продуманные фразы:

— Мой шаг был полностью осознанным. Как один из лучших авиационных техников полка, я не мог больше мириться с удушливой атмосферой советского тоталитаризма. В ходе профилактической подготовки самолета Су-7БМ к полетам на аэродроме Гроссенхайн я воспользовался отсутствием караула, занял место в кабине и поднял машину в воздух. Моей целью было исключительно обретение свободы на Западе, — Гордеев пристально посмотрел на журналиста.

Что касается Стрельца, то перебежчик делал вид, будто того нет в комнате. Лейтенант явно опасался переводчика.

Пока Стрелец переводил этот ответ на немецкий, сам Нойер лишь разочарованно морщился. Опытный журналист, как и советский резидент, который был здесь до них, сразу уловил фальшь. В словах парня не было ни души, ни страсти, ни гордости, ни облегчения.

Когда Стрелец закончил, Нойер наклонился ближе к столу, внимательно изучая лицо Гордеева, и задал следующий вопрос — тот самый, который они со Стрельцом проговаривали по дороге на базу Бундесвера.

— Господин Гордеев, — вкрадчиво произнес журналист по-немецки. — Наши телекомпании и ведущие газеты мира показывали кадры вашего задержания. И читателей очень сильно заинтриговала одна бытовая деталь. На дворе стоит теплое лето. А вы появились на нашей земле в тяжелом ватнике, зимних ботинках и теплой шапке-ушанке. Скажите, это такая новая мода в советской авиации, или была какая-то другая причина?

Стрелец мысленно улыбнулся. Деталь, подсказанная его женой Альбиной, должна была сработать. Он повернулся к Гордееву и перевел вопрос Нойера, намеренно добавив кое-что от себя:

— Алексей, немецкие газетчики смеются над твоим внешним видом. Спрашивают, зачем ты нарядился как на Северный полюс посреди лета. Насколько нам известно, ты летел на бреющем полете, низко над землей, стараясь уйти от радаров. Но ты ведь один из лучших специалистов полка.

Гордеев впервые посмотрел русскому в глаза.

— Ты прекрасно знал, что на бреющем, на огромной скорости, из-за бешеного трения воздуха о фюзеляж обшивка раскаляется так, что в кабине становится невыносимо жарко, — продолжал Стрелец. — Никакого кондиционирования там нет. Зачем ты надел зимний комплект?

При этих словах советского советника маска настороженного безразличия слетела с лица техника. Алексей побледнел, его губы дрогнули, на шее появилось предательское красное пятно и через пару секунд парень залился ярким румянцем, на лбу выступили капли пота. Так его организм реагировал на стресс. Он понял, что его поймали на неточности.

— Я… я… — Гордеев судорожно дернул кадыком, переводя встревоженный взгляд со Стрельца на Нойера. — Я потерял ориентировку… Не хватало опыта… Я же раньше никогда не летал…

— А, может быть, ваш изначальный полетный план отличался от того маршрута, который вы выбрали в конце концов? — Нойер задал прямой вопрос.

— Куда ты должен был лететь? — добавил Стрелец.

В помещении повисла абсолютная тишина. Было только слышно, как присвистывает вентиляция под потолком. Арнольд Вебер напрягся. Он почувствовал, что атмосфера накалилась до предела. Но формальных причин прервать интервью пока не было.

Гордеев закрыл лицо руками. Его плечи едва заметно задрожали. Защитная броня рассыпалась на глазах.

— Они хотели меня убить… — едва слышно сквозь набежавшие на глаза слезы прошелестел техник. — Я… я должен был сымитировать техническую катастрофу, — хрипло выдавил Гордеев, отнимая дрожащие ладони от лица.

Лейтенант сделал глубокий вдох, будто ему не хватало кислорода, глаза его заблестели:

— План был в том, чтобы я катапультировался еще над нашей зоной, в ГДР. А пустая, неуправляемая машина без связи и с «отказавшими» из-за натовских помех приборами должна была рухнуть на Западный Берлин.

— Допустим, инсценировка, — Стрелец не дал технику перевести дыхание. — Но почему ты сейчас сидишь здесь, под Брауншвейгом, а не даешь показания особистам в Вюнсдорфе? Почему ты поменял план прямо в воздухе, Алексей?

— Так жить захотел… Когда после взлета автоматика отключилась, и борт потерял управление, я понял, что это не просто так. Что это сделали на земле намеренно… Понимаете⁈ Им не нужен был живой свидетель. Они заперли меня в этой жестянке без шанса на спасение!

— И что же ты сделал? — Стрелец наклонился к перебежчику.

— Не знаю, — Гордеев посмотрел советнику прямо в глаза. — Мне удалось перехватить управление вручную и выровнять этот тяжеленный гроб почти у самой земли. Я сразу скинул баки. А потом просто пошел на лес, чтобы никого не угробить. Когда меня перло над самой землей, начался настоящий ад. Представляете, какие там скорости? Кабина за считаные секунды превратилась в раскаленную духовку. Обшивка нагрелась как утюг.

Правительственный советник Вебер, до этого момента неподвижно стоявший у двери со скрещенными на груди руками, медленно опустил их. Его лицо, обычно отстраненное и безэмоциональное, стремительно бледнело, приобретая нездоровый, сероватый оттенок. Как профессиональный офицер военной контрразведки MAD, он за секунды просчитал, чего удалось избежать благодаря этому русскому парню.

Выходило, что это был не банальный побег. И даже не рядовая спецоперация по вскрытию радаров НАТО. Вебер отчетливо представил, как многотонный сверхзвуковой Су-7БМ — штатный носитель тактического ядерного оружия — падает на Западный Берлин. Немецкий контрразведчик в деталях представил, какой ад закрутился бы в Бонне и Вашингтоне. И что последовало бы в Москве. Отличный сценарий начала третьей мировой и первой ядерной войны. И все это на голову Германии.

— Господа! — Арнольд Вебер оставил свое привычное место у двери и подошел к столу. — Я вынужден прервать эту беседу.

— Но мы не закончили… — возмутился Нойер. — И определенный вами лимит времени не исчерпан…

— Господа, здесь