Читать книгу - "Дипломат. Игры компромиссов - 4 - Владимир Неровитов"

я устанавливаю и отменяю правила, — повторил контрразведчик. — Если вы хотите сохранить хотя бы минимальный шанс на продолжение, — он сделал неопределенный жест рукой, — прошу следовать за мной. — Господин Гордеев, мы вас покинем на некоторое время.

Мужчины были вынуждены подчиниться.

— Оставить русского здесь, — Вебер обратился к конвою. — Никого к нему не допускать. Принесите парню кофе, воду и шоколад из офицерского пайка.

Гордееву тяжело далось это признание. Несмотря на испытанное облегчение, он так и не понял, правильно ли поступил, сказав правду. Он остался сидеть за пластиковым столом в полном одиночестве, полностью опустошенный своим откровением. Аромат кофе немного привел его в себя. Алексей не привык пить кофе, у них в семье не было такой привычки, и до этого момента напиток не вызывал в нем никакого интереса. Но сейчас, после случившегося, казенный солдатский кофе произвел на него неизгладимое впечатление. Впервые после трагического перелета у него появились надежда и ощущение того, что все еще может обойтись.

— Господин Нойер… и вы, господин переводчик, — Вебер тяжело вздохнул, стараясь вернуть голосу прежнюю непреклонность. — Прошу вас следовать за мной. Нам необходимо срочно обсудить промежуточные итоги этого… интервью. Гордеев пусть пока подождет. Парню нужно время, чтобы прийти в себя.

Стрельцу стало любопытно: Вебер действительно проникся каким-то чувством по отношению к перебежчику или это был всего лишь повод.

По гулким бетонным ступеням они поднялись на второй этаж и прошли в личный кабинет контрразведчика. Это помещение завидно отличалось от стерильной допросной: стены были частично обшиты дубовыми панелями, на столе из светлого дерева аккуратно стояли телефоны секретной связи, в углу тускло поблескивал бронированный сейф, вдоль стены тянулся длинный шкаф.

— Присаживайтесь, — Вебер указал гостям на стулья около приставного столика.

После того, как Нойер и Стрелец разместились, Вебер закрыл дверь на замок, подошел к бару, достал бутылку шотландского виски и три тяжелых стакана. Щедро плеснув янтарной жидкости, он молча протянул выпивку посетителям.

— Это в некотором роде катастрофа, господа, — хрипло произнес Вебер, глядя на Стрельца в упор. — То, что под вашим нажимом наговорил этот техник… ставит федеральное правительство перед необходимостью принять жесткие решения.

Фридрих Нойер спокойно пригубил виски, поставил стакан на стол и посмотрел на контрразведчика с мудростью человека, у которого за плечами Вторая мировая и русский плен.

— Какие решения? Или вы будете рекомендовать разорвать дипломатические отношения с Москвой? — искренне удивился журналист. — Тогда вы станете в один ряд с теми, кто подбил этого несчастного молодого человека на преступление. Слава Богу, у парня хватило ума…

— Вы еще скажите, что его надо наградить… — возмутился Вебер.

— По большому счету, стоило бы, — продолжал Нойер.

Вебер заерзал в кресле, которое в один момент показалось ему неудобным. Он понимал, что журналист прав. Этот Гордеев действительно оказал человечеству колоссальную услугу. Но с точки зрения возможной реакции на его признание и ответных мер, было бы куда лучше, если бы он продолжал молчать и придерживаться своей первоначальной позиции.

— Каковы ваши предложения, господин Нойер? — обращаясь к журналисту, Вебер тем не менее перевел взгляд на Стрельца, интуитивно чувствуя, что этот скромный «переводчик» играет в комбинации далеко не последнюю роль.

Стрелец пригубил виски, ощущая, как приятное тепло разливается по телу. Напряжение последних часов начало отступать. Он принял для себя тактическое решение не вмешиваться в диалог двух немцев.

— Сценарий прост, господин Вебер, — спокойно произнес Нойер, глядя собеседнику в глаза. — Я подготовлю материал об «угоне из-за личного психологического кризиса перебежчика». Классическая бытовая история для обывателя… В том случае, конечно, если вы позволите нам продолжить интервью. За скобками остались фамилии тех, кто организовал весь этот… перелет.

— Вы не можете диктовать мне условия.

— А вы не можете мне указывать, что писать, — усмехнулся Нойер.

— Вот и поговорили, — не сдержался Стрелец.

В кабинете установилось молчание. Видно было, что контрразведчик пытается проанализировать картину в целом и выбрать оптимальный прогноз. То обстоятельство, что «переводчик» попал на базу по личному распоряжению канцлера, свидетельствовало о его особой роли в этом деле. Вебер пришел к выводу, что этим двоим заткнуть рты просто так не удастся. Он посмотрел на мужчин, открыл верхний ящик стола и вытащил оттуда какие-то бумаги.

— Подпишите, — он протянул им листы.

— Что это? — поинтересовался Нойер.

— Подписка о неразглашении, — ответил Вебер.

— В таком случае, — заметил Стрелец, — и вам бы стоило.

— Что?

— И вам бы стоило подписать.

— Можете не беспокоиться. Я связан должностными инструкциями пожестче, чем вы будете подпиской.

* * *

Так и не решившись поделиться своей бедой с Кузнецовым, Анна Никаноровна направилась к единственному человеку, который — она совершенно точно знала — может ей помочь прояснить ситуацию, — к Серафиме Павловне Царевой.

Секретарша посла встретила Бурую со всей любезностью, на которую только была способна. После того как Вюнсдорф в очередной раз не ответил, Царева сделала то, что умела лучше всего, — задействовала личные контакты. Она напрямую набрала свою давнюю подругу из советского посольства в Берлине. Та ответила немедленно.

Разговор, к которому Анна Никаноровна прислушивалась, едва дыша, был коротким и тревожным. Берлинская подруга Серафимы Павловны, понизив голос до шепота, рассказала о чрезвычайном положении и начавшихся обысках в ГДР. В списке отстраненных и задержанных офицеров штаба 16-й воздушной армии мельком проскочила и фамилия полковника Бурого. Николая Никаноровича взяли особисты прямо в его рабочем кабинете. Больше подруга ничего добавить не смогла.

Бурая почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног. Вся ее ревизорская спесь, весь апломб партийной принципиальности, с которым она приехала потрошить боннскую резидентуру, испарились в одну секунду. Остался только первобытный ужас сестры, чей единственный и любимый младший брат прямо сейчас оказался на пути под расстрельную статью об измене Родине.

Царева решительно встала, налила в красивый стакан воды и накапала корвалола.

— Выпейте, Анна Никаноровна, — настойчиво порекомендовала она. — Теперь вы знаете главное: ваш брат под подозрением. Возможно, даже под обвинением. Ваша задача — держаться. Плакать и паниковать будете потом. Сейчас нужно думать, как спасать вашего Николая, пока его не увезли в Москву. Единственный, кто действительно может вам помочь, у кого есть реальные рычаги на Лубянке и в ГСВГ — это Игорь Прокопьевич. Если, конечно, ваш родственник невиновен. Идите к нему. Прямо сейчас. Расскажите все, что знаете. Абсолютно все. Если Кузнецову ваша информация окажется полезной, у вашего брата появится призрачный шанс пойти по делу по касательной, а не в качестве изменника.

Анна Никаноровна в два глотка опустошила стакан с сердечными