Читать книгу - "Дипломат. Игры компромиссов - 4 - Владимир Неровитов"

ужасала другая, по-настоящему черная мысль. Коля всегда был человеком ведомым, исполнительным, но излишне доверчивым к армейскому начальству. В своих последних письмах он туманно намекал, что «в штабе зреют большие перемены» и что «некоторые авторитетные генералы недовольны мягкотелостью Москвы в отношении Западного Берлина».

«Господи, Коля, только бы ты не был замешан, — снова и снова она повторяла про себя эту мантру. — Если этот чертов техник Гордеев действовал по приказу кого-то из вюнсдорфского генералитета, и если Коля хоть краем вовлечен в это преступление… Нас обоих сотрут в порошок».

Анна Никаноровна уже взялась за холодную латунную ручку двери, намереваясь покинуть номер и присоединиться к коллегам по комиссии, которые обосновались в доме напротив, когда за ее спиной раздался резкий, требовательный звонок.

Бурая вздрогнула от неожиданности. Красивый светло-серый пластиковый аппарат — в Союзе подобных еще не было — так неистово надрывался, словно сам чувствовал всю важность момента. Анна Никаноровна бросилась обратно. Сорвав трубку с рычага, она плотно прижала ее к уху. В какой-то момент ей показалось, что еще минутка — и сердце выпрыгнет из груди.

— Да! Слушаю! — выкрикнула она, забыв про всякую сдержанность.

Сквозь гул, шипение и треск международной линии пробился безликий голос телефонистки. Анна Никаноровна мало что поняла из всей этой немецкой тарабарщины, но абонента своего дождалась.

Щелкнуло реле, и в ухо Анне Никаноровне ворвалось прерывистое дыхание.

— Аня? Аня, это ты? — раздался родной голос младшего брата.

— Коля! — едва не закричала она, но вовремя осеклась, вспомнив, что линию наверняка слушают — и свои, и чужие. Она крепче сжала трубку обеими руками. — Коля, слава Богу! Почему так долго? Я оборвала все телефоны, международная станция три часа твердила, что у вас технический сбой на магистрали! Что происходит, Коля?

— Аня, прошу тебя, потише, не кричи так, — голос Николая Никаноровича в трубке звучал непривычно, как-то безжизненно. — У нас тут… гроза, Аня. Очень сильная гроза. Погода испортилась моментально, тучи такие, что неба не видно. Все провода порвало. Командующий объявил высшую степень… в общем, все на рабочих местах, из гарнизона никого не выпускают.

Анна Никаноровна мгновенно расшифровала его неуклюжий, на ходу придуманный шифр. «Гроза» и «высшая степень» означали, что в 16-й армии введено чрезвычайное положение.

— Коля, я знаю про «птицу», которая улетела на Запад, — едва слышно прошептала Бурая.

— Неужели уже в новостях сообщили? — в голосе брата промелькнула растерянность.

— Ты забыл, где я… — напомнила она.

— Действительно, — глухо отозвался Николай.

— У тебя все нормально? Ты не имел никакого отношения к этому… гнезду?

В трубке повисла долгая, мучительная пауза.

— Коля, не молчи! — взмолилась она, чувствуя, как по спине струится ледяной пот. — Коля!

— Я не знаю, что происходит. А вдруг это эпидемия⁈ — невпопад произнес он.

— Коля… — в ответ понеслись короткие прерывистые гудки.

Она медленно положила трубку, зажмурившись до ощущения боли, сделала глубокий вдох и, кое-как восстановив маску непреклонности на лице, решительно направилась к выходу из комнаты. Спасать брата нужно было немедленно. Вот только как?

* * *

Правительственный советник Вебер испытывал крайнюю степень раздражения. С самого начала он был против того, чтобы русские лезли в это дело.

— Полковник, вы перешли черту, — ледяным тоном произнес немец, когда они вышли из допросной. — Ваши инсинуации относительно Западного Берлина, заговоров и терактов — это прямая провокация. Мы договаривались о консульской беседе, а не о политическом трибунале. Я требую, чтобы вы немедленно покинули объект. Лейтенант Гордеев находится под защитой Федеративной Республики.

Кузнецов даже не шелохнулся. Он спокойно поправил манжеты сорочки и только после этого обратил внимание на собеседника.

— Давайте без пафоса, господин Вебер, — тихо, но убедительно ответил резидент. — Вы ведь не глупее меня и прекрасно понимаете: если этот парень сейчас не назовет имя того, кто дергал его за ниточки, завтра будет поздно. Если бы эта многотонная машина упала не на пустырь под Брауншвейгом, а на жилой квартал, отвечать за внезапно ослепшие радары НАТО пришлось бы лично вам или кому-то из ваших коллег. Так что сейчас мы с вами в одной лодке, советник. Дайте мне еще десять минут. И я вытащу из него правду.

Вебер задумался, желваки бешено ходили на его бледном лице. Рациональный довод Кузнецова попал в уязвимую точку — немецкая военная контрразведка MAD не хотела стать козлом отпущения в чужой политической игре. Если за спиной этого мутного техника действительно стояла группа безумных заговорщиков, готовых швырять сверхзвуковые самолеты на города ради срыва политического процесса, то Германии требовалось узнать об этом первой.

— Десять минут, полковник, — сквозь зубы процедил Вебер. — И ни секундой больше. Если вы снова перегнете палку, я прекращу это безобразие немедленно и на этот раз окончательно.

Они резко развернулись и вместе вернулись в допросную.

Гордеев сидел в той же позе, в которой находился, когда они оставили его, — сгорбившись и слегка вжавшись в спинку стула. Его дыхание было прерывистым. При виде вернувшегося Кузнецова техник вздрогнул. Больше всего его подкосило то, что немец, которого он считал своей защитой от длинных лап КГБ, теперь стоял у двери со сложенными на груди руками, будто потакая действиям советского полковника.

Кузнецов тяжело опустился на свой стул, оперся ладонями о пластиковую столешницу и заглянул в глаза лейтенанту.

— Итак, Алексей, на чем мы остановились? — как ни в чем не бывало спросил резидент. — Ты собирался назвать фамилию офицера, который спустил тебе это особое задание. Я слушаю.

Гордеев переводил растерянный взгляд с одного на другого. Такого поворота он не ожидал. «Неужели и тут — на Западе — чекисты распоряжаются, как у себя дома?» — обреченно подумал перебежчик. Ему захотелось превратиться в молекулу, чтобы незаметно просочиться в вентиляцию и исчезнуть навсегда.

— Я… я не видел его погон, на нем был маскировочный плащ, — предпринял он последнюю, жалкую попытку выкрутиться. — Была ночь, ангар плохо освещен…

— Не смеши меня, лейтенант, — оборвал его Кузнецов, подавшись вперед. — Ты встречался с этим человеком не раз и не два.

Капли пота покатились по мертвенно бледному лбу техника, оставляя влажные дорожки. Напряжение было настолько высоко, что у него больше не было сил даже думать, а не то что сопротивляться. Алексей Карпович Гордеев внезапно осознал, что остался совершенно один. Один против всего мира, которого он к тому же совсем не понимал.

— Я требую адвоката!

Глава 13

ГЛАВА 13

СОМНЕНИЯ

Такого облома советский резидент не ожидал. Ему казалось — нет, он был твердо уверен, что еще совсем немного, и дожмет парня. И вот