Читать книгу - "Дипломат. Игры компромиссов - 4 - Владимир Неровитов"

слышно, как переговариваются часовые. Он пожалел о том, что в школе и училище ни в грош не ставил уроки немецкого. Различать удавалось лишь отдельные, лающие интонации чужой речи, но уловить общий смысл разговора конвоиров оставалось для него непосильной задачей.

У него возникло ощущение, что этот замок, эта дверь, привинченная к полу мебель — все вокруг было спроектировано с одной целью: лишить его малейшего контроля над ситуацией.

Алексей вернулся на койку, обреченно растянулся на матрасе и уставился на черную полусферу видеокамеры под потолком. Визит этого чекиста смутил перебежчика. Хотя в глубине души он оставался уверен, что немцы его не выдадут, червь сомнений уже начал свое разрушительное дело.

«Если все пойдет так, как и обещал генерал, и за мной действительно приедут американцы из ЦРУ, — рассуждал Гордеев, — то они ведь не заставят меня до конца дней гнить в подобных одиночках?»

«А если не придут?»

«А если заставят, и я больше никогда не увижу ни природы, ни нормальной жизни?»

«А вдруг вместо политического убежища меня будут судить?» — Гордееву стало не по себе. То, что там, дома, казалось таким простым и очевидным, на глазах превращалось в обман и иллюзию.

«Неужели он меня обманул?» — эта мысль о генерале обожгла его изнутри.

Гордеев сделал попытку вспомнить, с чего все началось. Был ли точкой отсчета день, когда генерал застал его за тренажером, или все произошло гораздо раньше, когда инструктор Вадька Киреев пригласил его на этот тренажер?

'Тогда получается, что Вадька все знал с самого начала и намеренно заманил его к себе? Вот это друг так друг! — внезапно пришло ему в голову.

От этой догадки Алексея бросило в жар. Ему вспомнился тот вечер в учебном классе, услужливая улыбка Киреева и его ненавязчивое: «Да ладно тебе, Лех, посиди в кабине, покрути штурвал, никто не узнает». Теперь все выглядело иначе.

Ему вдруг захотелось, чтобы этот комитетчик вернулся. На какое-то мгновение этот Кузнецов показался ему чуть ли не единственным осязаемым мостиком возвращения к реальности. Чекист искал заговорщиков, Алексею было что ему предложить. Гордеев пожалел о том, что не воспользовался возможностью.

«Пусть только вернется, — лихорадочно думал техник, сминая пальцами края матраса. — Мне есть что ему рассказать. Про Вадьку, про УАЗик у ангара, про пузатого генерала, только лишь бы это все поскорее закончилось», — страдал техник. — А если он больше не придет?'

* * *

В кабинете, выделенном специально для партийной комиссии, царила напряженная атмосфера. Известие об угоне самолета дамокловым мечом висело над всеми советскими гражданами, работавшими в посольстве. Проверяющие не стали исключением. Последствия этого странного во всех отношениях перелета не могли не будоражить умы. Опасения имелись самого различного рода и зависели от служебного уровня того или иного сотрудника.

Анна Никаноровна поморщилась: Шмаков и Пуговкин настолько закурили помещение, что у нее пересохла слизистая глаз. Бурая постаралась сморгнуть, чтобы восстановить баланс, но едва не вскрикнула от неожиданности — ей показалось, будто верхние веки намертво приросли к роговице, настолько все было обезвожено. Она попробовала было обратиться к совести товарищей и попросила, чтобы те выходили курить на улицу, но это не возымело никакого действия. Справиться с Пуговкиным ей бы, может, еще и удалось, но сдвинуть с места Шмакова шансов не было.

— Анна Никаноровна, голубушка, смотрю, на вас лица нет, — обратился к ней Шмаков, внимательно разглядывая ее сквозь сизый дым сигареты. — Что-то случилось? Неприятности дома?

— Нет, нет, все в порядке, — испуганно ответила Бурая, чувствуя, как внутри все сжимается от этого вкрадчивого тона. — С чего вы взяли⁈ Это все ваше курево — нет от него спасения. Будто сама в эту дудку дую с утра до вечера.

— Смотрите, а то ведь я и помочь могу при необходимости. Возможности, знаете ли, еще есть, — предложил Геннадий Иванович.

— Нет, Геннадий Иванович, спасибо, — Бурая заставила себя улыбнуться, хотя губы слушались плохо. — Все действительно в порядке. Извините, не выспалась. Курите, конечно, на здоровье!

Шмаков не ответил. Он раскрыл лежавшую перед ним папку и сделал вид, что внимательно изучает какие-то документы. Подчиненные напряженно ждали.

— Вот что, товарищи, — шеф наконец отвлекся от своих манипуляций с бумагами и обвел взглядом присутствующих. — Леонид Ильич заинтересован в том, чтобы посольство продолжало свою работу. Особенно в свете произошедшей диверсии. Гасить пожар, развязанный перебежчиком, больше некому…

— Так что?.. А как же проверка? — встрепенулась Анна Никаноровна, у которой от страха за брата и непонимания ситуации на мгновение сдали нервы.

— Политическая воля… — многозначительно ответил Шмаков.

— Но почему? — не унималась Бурая.

— Анна Никаноровна, если вас волнуют подобные вопросы, вам нужно детские садики проверять, а не… — Геннадий Иванович сделал широкий жест рукой, обрывая ее на полуслове.

В кабинете снова повисла тишина. Бурая вспыхнула, но спорить не решилась — этот грубоватый, чисто аппаратный окрик председателя комиссии ясно давал понять, что решение принято на самом верху и обсуждению не подлежит.

Бурая осеклась, снова вспомнив о брате. Еще неизвестно, как вывернется ситуация с Коленькой, поэтому качать права и настаивать на проявлении партийной принципиальности она не стала. Да ей в какой-то момент стало попросту безразлично. Работают и работают. Она не знала, лучше ли это посольство, чем другие, но была уверена, что не хуже.

— Понятно, товарищи?

Бурая и Пуговкин лишь молча кивнули.

— Вот и отлично. Готовьте промежуточный отчет. Тональность нейтральная. Партийно-политическая работа дипломатического корпуса на уровне. Дисциплина партвзносов соблюдается и так далее. До конца дня справитесь?

— Было бы с чем справляться, — съязвила Бурая, поднимаясь из-за стола.

Анна Никаноровна решила подышать свежим воздухом. Во внутреннем дворике посольства она столкнулась с Кузнецовым. Оснований доверять этому прожженному полковнику, как она окрестила резидента про себя, у нее не было, но чем черт не шутит. Бурая решила аккуратно прозондировать ситуацию с самолетом. Если кто в Бонне и обладал полнотой информации, то это точно Игорь Прокопьевич.

Полковник как раз собирался уходить, когда заметил ревизоршу.

— Гуляете, Анна Никаноровна? — негромко спросил Кузнецов. — Погода, конечно, подкачала, но для размышлений — самое то.

— Да вот, Геннадий Иванович с Савелием Петровичем так кабинет закоптили, что сил моих больше нет, — Бурая постаралась, чтобы ее голос прозвучал максимально буднично и даже с легкой иронией. Она сделала шаг ближе к резиденту, кутаясь в синий жакет. — А вы, Игорь Прокопьевич, я смотрю, тоже не отстаете?

— Что поделаешь, работа нервная… — неопределенно ответил он.

— Скажите, вы ведь в курсе… Как такое могло произойти?

— Что именно? — переспросил Кузнецов, хотя догадывался, куда она