Читать книгу - "Дневник 1939–1945 - Пьер Дриё ла Рошель"

Я якобы кончал, а в голове вертелись слова Иоанна: «Был Свет истинный, Который просвещает всякого человека, приходящего в мир. В мире был, и мир Его не познал».

Она смотрела на меня с горькой усмешкой, жалким снисхождением. У меня, закоренелого дебошира-импотента, не было права произносить перед ней эти слова.

Разрушение Европы сидит у меня в печенках.

— Теперь я уже верю в наступление немцев. Чувствую его приближение.

— А «Жиль» тем временем продается. Это отход, ная по Франции. Напрасно критики злорадствовали. Облитый помоями пророк услышан. Мне надо было собрать на себе все эти помои, чтобы облить ими других.

14 марта

Только что закончился второй акт войны 39-го: сначала Польша, потом Финляндия.

После цепочки мира: Рейн, Австрия, Богемия, Словакия, Мемель — цепочка войны.

Европа реагирует на Гитлера так же, как когда-то на Конвент и Наполеона, разбрасываясь и разражаясь предательствами и изменами.

Швеция ничем не хуже мюнхенской Франции.

При том, что еще можно было бы создать северный фронт, но этого не произойдет, так же как и с балканским. Насколько можно списать все это малодушие на сговор с Гитлером.

А его следы повсюду: и у противников, и у тех, кого он уже нейтрализовал. К примеру: мой издатель Галлимар, сам того не зная, уже попался на эту удочку, выпустив в свет «Нигилистическую Революцию» Раушнинга, книгу, которая является хоть и не прямой, но откровенной пропагандой. Коммунисты всегда тяготели к фашизму. Они и обеспечили его победу в борьбе с демократией. Коммунизм в Европе — это переросток фашизма. Сталин, кавказский семинарист, был просто рожден для того, чтобы сделать то, что сделал Гитлер.

Коммунисты — это провокаторы, которые ведут к власти фашизм. Откуда во Франции в 1930–1932-М вдруг появился антифашизм, когда самого фашизма еще не было? Помню, как говорил Бержери: «Я готов примкнуть к твоему антифашизму, потому что это единственный способ зародить фашизм».

Коммунисты — это мазохисты, родные братья садистов. Сделай мне больно, потому что у меня нет сил сделать больно тебе. (Так же и педерасты: возьми меня, ведь я тебя взять не могу.)

Что до социалистов, так они просто доходяги, что о них говорить.

Видел Даладье на экране. На лице — полное отупение. Одутловатое, с остекленевшими, заспиртованными глазами уже давно умершего человека, в которых отражается неумолимое приближение краха. Он хотя бы его видит. В отличие от Чемберлена. Перед лицом войны Чемберлен — как аптекарь перед Богом. В его отчетах об этом ни слова. Точная копия английского лавочника, которого столь презирали Наполеон, Достоевский и Ницше.

В этом омертвении Запада вся энергия сосредоточена в двух барыгах: сыне марокканских евреев Бене Элите[120] и Ротшильде-Манделе. Но если бы им довелось верховодить, их критической энергии — грош цена. Они стали бы заодно с величайшими евреями конца света: Керенским (настоящая фамилия Гарше), итальянскими и немецкими евреями-социалистами, Блюмом.

Еврейский анекдот, рассказанный мне одним евреем. В административном совете — три еврея и два католика. Все ладится. Евреи критикуют и поощряют маразм христиан. Оба католика умирают, и их сменяют два еврея. Все рушится. Евреи вынуждены критиковать друг друга, они грызутся и едят друг друга поедом. Чего стоят их распри в Палестине!

Возможен ли союз между Гитлером и евреями? Может быть, он уже заключен. Евреи становятся пораженцами. Они чувствуют к себе ненависть — везде.

А если уж Гитлер посулит им какую-нибудь необъятную отчизну где-нибудь за пределами Палестины… Более того, они хотят поправить свои дела в Америке, уже выставляя себя виновниками войны. Насквозь еврейский Голливуд разбавляет, похоже, вино антинацизма. Добавим к этому прорусскую сентиментальность, которая в свою очередь пробуждает сентиментальность пронемецкую. Напрасно бьются с ними состарившиеся национальные государства, это их государства. В этих государствах они мариновались два тысячелетия. Расплата.

Папа тоже мог бы перекроить себе сутану. Как я и предсказывал в конце «Жиля», просто необходимо, чтобы Папа заключил сделку с Кесарем. Что уже и произошло в отношении начальной фигуры Кесаря — Муссолини.

Перед лицом Кесаря американцы покажут наконец, чего они стоят: скопище беглых каторжников, всякого рода перебежчиков, дезертиров — этот мир от варварства перешел прямо к декадансу, как и все империи на рубежах цивилизации. В семинаристе Сталине цивилизации будет побольше, чем в этом мелочном сверх-Чемберлене Рузвельте.

Нарочно не придумаешь: после Даладье еще один будет пыжиться — Рейно. Я хорошо знаю его любовницу: марсельская торговка Ребюффель, ставшая графиней де Портес. Году в двадцать девятом, когда она еще изображала из себя молоденькую, ей вдруг потребовалось наставить ему со мной рога. Личность ужасающей заурядности, вопиющего невежества. Какая женщина, таков и мужчина. Салонный политик, сомнительный финансист с весьма туманными взглядами на реальность перешедшего к фашизму мира я поползновениями к нему приспособиться. На что он совершенно неспособен в силу устаревших рефлексов политикана и привыкшего блефовать экономиста…

Эту роль с не меньшим успехом мог бы исполнить какой-нибудь генерал. Это жалкие статисты скорее трусы, чем политики, ибо не видят дальше собственного носа.

Не понимаю, как я мог верить в ла Рока, Дорио. Все зря, рыба гниет с головы.

— Одна-единственная хорошая статья о «Жиле» — ругательный отклик в январско-февральском номере «Муа» г подписанный Андре Перреном. И снова о тривиальности. А под конец чистый фарс: «Трудовой французский народ найдет время, чтобы преподать Жилям урок…». Давят как только могут, да нам не впервой.

Как распылила Франция (совершенно искусственное образование, как и всякая отчизна, единственная реальность — это провинция) все свои силы, которые копились в ней, пока она складывалась: корсиканцы, бретонцы, баски, фламандцы, эльзасцы. Может быть, она распылила нормандцев, гасконцев и уж точно — провансальцев. Все было брошено в топку ради единственного бриллианта: духа Сены и Луары.

За что ни возьмись, как ни настраивай себя, все равно будешь жертвой пропаганды. Сколько раз я ловил себя на том, что по тому или иному вопросу находился под влиянием прессы, отчего мои суждения сильно страдали.

Например, в начале войны я верил в эффективность блокады, нерешительность Гитлера (он не наступал, хотя явно хотел этого), неизлечимую слабость России в отношении Финляндии. Да мало ли во что.

20 марта

Падение Даладье. Во Франции «диктаторы» столь долговечны, как заурядные премьер-министры. Обедаю с Изаром[121], два года назад он стал социалистом, а до того был участником едва ли не всех маленьких фашиствующих групп, которым так и не суждено было стать собственно фашистскими. Он был в