Читать книгу - "Дневник 1939–1945 - Пьер Дриё ла Рошель"

она еще раньше искала мне замену, разнообразие, дополнение? Еще за год до войны я ограничивал ее все больше и больше.

Занимались любовью. В слезах. Утешительное очарование того, что ускользает, но еще живет. Того, что умирает где-то в одном месте и оживает в Другом.

Она боится меня потерять и с каждым днем меня теряет. Я боюсь ее потерять и теряю ее с каждым днем. Она хочет быть со мной. Оттого ли это, что она меня по-прежнему хочет, как она в этом уверяет, или оттого, что война лишает ее любовников, или же оттого, что она хочет подпитать эту сентиментальную дружбу, ЭТУ слишком бесплотную нежность, до которой мы Дошли. Да, все вместе.

Как можно отказаться от столь огромной власти, которую ты имеешь над человеком, власти, которой так домогался? Ненасытность раненой, но упорствующей любви.

И как покинуть и обречь на разрушение этот замок, который любовь воздвигала в течение пяти лет? Как не добавить к нему новую башню?

Ее тело состарилось. Такое роскошное, когда я с ней познакомился, теперь оно тает, покрывается складками. Оно сохраняет в себе еще что-то от этой былой стати и этих умопомрачительных очертаний, которые надолго остаются на телах, которые были красивыми и привечали в себе желание, и которые не скупятся на остатки роскоши.

Как я далек и как близок ко всему этому. Песни Орфея, танцы Диониса, загадки Пифагора, сотни других похожих и отличных мифов, смутные воспоминания или предчувствие повседневных ритуалов, то и дело прерываемое и возобновляемое в молитвах бормотание, наброски конца времени — все это не дает мне покоя.

Только теперь я понимаю, что для моего сладострастия изобилие женщин было лишь способом подчинить женскую стихию моего характера духовным потребностям мужчины. Разве мог бы я добиться большего от религиозно освященного брака с телом какой-то одной женщины, с одной душой? Душа какой женщины могла быть так широка, чтобы воплотить для меня во всем достоинстве всю эту хтоническую сторону реальности, каковой является для меня Женщина?

Следовало ли мне упорствовать и побороть в себе это отвращение, исходящее из пассивного, подражательного, куцего женского начала, ради того чтобы сжиться с порывами духовной силы мужчины?

Таинство брака, я тебя не знал, тобою пренебрег? — но разве не из-за того, что устремился к другому таинству, таинству жизни холостяка, отшельника, анахорета?

Как пылают опушки сладострастия в лесу моей аскетической мечтательности. Не превратилась ли моя невоздержанность в чтении и мечтаниях в своего рода мудрость и красноречие? Разве вы не тренируетесь, не качаетесь, надеясь достичь грядущих нервных взрывов, более тонкой организации?

9 марта

Рок обнажает свои узлы. Наступает очередь Финляндии. А ее очередь — это очередь всех скандинавов. Крах Финляндии — это крах Австрии, предвещающий крах Чехословакии. Все по-новой.

История с «Альтмарком»1 чистая насмешка, она говорит о том, что, в сущности, надо было делать. Слабые и не думают спасаться, их к этому надо принуждать.

Сказывается отсутствие английской пехоты. Разве был я не прав, говоря о ее необходимости в «Освобождении»2 два года назад! У нас не хватит сил спасти Скандинавию. Хватит ли их, чтобы удержать линию Мажино?

А тут еще Италия. А потом Испания. Скоро весь мир будет против нас.

Горькая безмятежность пророка, который видит, что все происходит так, как он предсказал двадцать пять лет назад. Уже в 14-м я предчувствовал победу Германии — во всяком случае, поражение Франции.

1 Командование английского флота, несмотря на заверения норвежских властей, стремившихся сохранить нейтралитет, подозревало, что на борту немецкого танкера «Альтмарк», скрывавшегося в °Дном из норвежских фьордов, находились английские военно-ценные. Захват «Альтмарка» был предпринят в феврале 1940 г. и п°зволил спасти жизнь 299 английским пленникам.

Имеется в виду статья Дриё «Мы требуем английскую пехо-уУ». опубликованная в «Национальном освобождении» 25 февраля

Время наций ушло. Германии не победить Францию. Она увязнет в своей победе. В ней нет ни духа, ни нравов, которые позволят ей владычествовать над всей Европой. Но Европа узнает свой удел. После Наполеона княжить будет Гитлер. Первый пришел слишком рано. Хотя почти что все сделал.

Остается тем не менее возможность иностранного вмешательства: Россия, Соединенные Штаты и вся непредсказуемость Азии.

В отношении коммунизма Гитлер действует подобно тому, как Константин действовал в отношении христианства: он сжимает его в объятьях, чтобы вернее придушить. Хотя яд торжествующей жертвы уже течет в его жилах.

Муссолини будет в помощь Гитлеру в защите от дружбы или недружелюбия Сталина.

Добрая треть, если не половина Франции (коммунисты, фашиствующие крайне правые, евреи) потирают руки, наблюдая за гибелью демо-плутократии. Особенно злобствуют евреи, поскольку уже давно им открылась слабина режима.

Опять же неуклюжесть немцев, которая всегда искушает доброхотов.

— Провел с Белу четыре дня на юге (в Монте-Карло и Ницце). Каким жалким выглядит этот полумертвый теперь Лазурный берег. И опять эти старые американцы со своими собаками. Говорят, что снова откроются казино. Насмешка. Насмешка этого больного мира, который пытается машинально повторять свои идиотские жесты. Казармы ложной роскоши, скопище отвратительных домов. Предел мечтаний для сотни тысяч миллионеров и пятиста тысяч мелких рантье. Как хорошо, наверное, было в Провансе в XVIII веке!

Насмешка поистаскавшихся любовников. А ведь там я ревновал, сгорал от вожделения и тревоги. Написал «Залив Потерянных Тел». Опять я на тропе своей любви, которая сама была призраком моей жизни.

Милая Белу, все такая же сумасбродная, падкая до удовольствий, забвения и немножко не в себе, сотрясаемая вещими рыданиями. Она так же плакала пять дет назад, вспоминая своего мертвого любовника, д позавчера в моих объятьях она оплакивала меня, еще одного мертвого любовника.

Высокая красивая женщина, с виду такая жизнерадостная и здоровая: она была любовницей старика, любителя опиума, самоубийцы, а потом — я, старая развалина. Она воплощает собой последние вздохи капитализма, объятья его смерти.

Она рыдала, ибо я умер, ибо вот-вот умрет ее муж, сын, и все то, что она считала нерушимым: «Завод», богатство, наслаждение, здоровье, молодость, шарм.

Мы вдвоем в отеле Монте-Карло — сплошной мрак. Хотя была какая-то сладость нашей нежности, которая живет наперекор всему. Странно, но эта нежность нас соединяла. Я боготворю ее, ибо она единственная женщина, которой мне посчастливилось не причинить зла. Ну и что! Как знать? Не разжег ли я в ней огонь опасного сознания?

Мы ощущали тщету наших страстей, этого сентиментального чувственного мифа — но все это сгинуло в урагане, который обрушивается на людишек, тщетно прячущихся в городах.

Насколько я был смешон в Монте-Карло в своем Щеголеватом пальто, поистаскавшийся жиголо.