Читать книгу - "Сын помещика 17 - Никита Васильевич Семин"

Я опустил револьвер, но не убрал его.

— Дослушайте, — сказал я, и голос мой в этой тишине прозвучал громче, чем я ждал. — Я приехал не от барина и не от дворянства. Я приехал от государя, и говорю то, что написано в его указе. Воля вам дана. Долг за нее будет, потому что за все платят, и я не стану вам врать, что будет иначе.

Никто не перебивал.

— А теперь про артели, — я посмотрел прямо на седого бурлака, и он не отвел глаз. — Вы работаете сами, старшего себе выбираете сами, и мне это не мешает. В указе ватага называется артелью, и артель будет записана в книгу уездной комиссии: сколько человек, кто старший, чей заказ, как делят заработок. Не для того, чтобы вас под чей-то сапог положить, а для того, чтобы никто из вас не мог сказать, что его обошли, и чтобы тот, кто артель нанял, знал, с кем имеет дело.

— Нам чужого приказчика не надо, — повторил бурлак. — И новичков нам не приписывай. В лямке надо идти ровно, а кого без навыка в тягло поставишь — тот и себя загубит, и других за собой потащит.

— В лямку я к вам никого не поставлю, — пообещал я. — Это ваше артельное дело, кого брать. В книге будет записано, кто у вас старший и кто в паях; а с кем вам идти в лямке — решайте сами.

Плотник в опрятном полушубке поднял голову.

— А к нам приписывать будут?

— Только если сами захотите, — я повернулся к нему, чтобы слышали и остальные. — За брак в срубе отвечает ваш старший, а не уездная комиссия, и навязывать ему людей, которых он не знает, никто не станет. Артель сама скажет, сколько рук ей надобно и каких. Не сойдетесь с заказчиком — не берите подряд, воля ваша.

— То-то же, — сказал плотник и больше не добавил ничего.

— А портовый обычай? — крикнули от амбаров. — У нас старшего выбирают, а не присылают!

— И пусть выбирают, — сказал я. — Мне до вашего порта дела нет, покуда в книге стоит ваша артель и ваш старший. Но ежели начнете затягивать сдачу груза да ссылаться на обычай, то заказчик пойдет в комиссию, и комиссия спросит с артели, а не с обычая.

Биндюжники загомонили, но уже без злости, а так, как гомонят люди, которым объяснили, в чем они ошибались и чего не поняли.

— А приисковым что? — спросил я, отыскав глазами кучку у забора.

Пожилой в меховой шапке помолчал, потом ответил:

— Мы по договору работаем. Нам бы только, чтобы нас к казенному делу не приписали.

— Не припишут, покуда сами не попросите.

Он кивнул и больше не сказал ни слова, но я видел, как он переглянулся со своими: вот это, мол, нам и надобно.

Толпа стояла и слушала, но я видел, что это только передышка. Сейчас возникнут новые вопросы, а кто-то просто из-за нрава горячего станет кричать и нагнетать, и все может еще хуже закончиться. Пора завершать свое выступление.

— Довольно с вас на сегодня, — сказал я. — Кто в ватаге старший, пусть идет к полицейскому участку. Не толпой, а по одному от ватаги, со мной и с исправником говорить. Там и обсудим все предметно: кому подчиняться, как делить заработок, что с теми, кто в ватаге в долях, а что с теми, кто помещику принадлежит. Через час я вас жду.

Я спрятал револьвер в кобуру и застегнул шинель, будто ничего не было.

— Сергей Сергеевич, — сказал я Панфилову тихо. — Идемте. И поставьте у крыльца два десятка, чтобы не полезли за нами следом все разом.

Он кивнул и махнул рукой. Городовые сдвинулись с углов к нам, окружили плотнее, чтобы ко мне прорваться никто не смог, так что я шел, видя перед собой только их плечи и спины, и слышал за спиной глухой, недовольный, еще не решенный гул. Кто-то крикнул вслед, кто-то засвистел; отец Никодим с крыльца говорил что-то громко и крестил площадь, но слов я уже не разобрал.

Площадь осталась позади. Мы прошли переулком, где наметенный снег лежал по колено, и вошли в присутствие с черного хода. Здесь с полчаса назад возили дрова, и пахло не канцелярией, а стружкой и свежим деревом.

— Не знал, что у вас револьвер имеется, — сказал Панфилов, только когда за нами закрылась дверь. — Знали, что так выйдет?

— Не знал, — покачал я головой. — Но он меня уже не раз выручал. Я без него теперь на улицу не выхожу никогда.

Исправник посмотрел на меня с уважением, помолчал и снял фуражку.

— В первый раз так выступаете, Роман Сергеевич? — спросил он, вытирая усы.

— В первый. И, к сожалению, не в последний. Одна надежда — не каждый раз придется вот так… с пальбой.

Я сел к столу и придвинул к себе лист. За окном, на площади, еще стояли, и по тому, как переговаривались кучки, было слышно, что спор у них идет не со мной, а между собой.

— Кто придет, как думаете? — спросил я.

Панфилов потер лоб.

— Бурлаки придут, — сказал он. — Они народ строгий, но порядок любят, и ежели им сказано явиться, то явятся. Плотники придут — эти будут первыми, им важно договор уставить, а не пошуметь. Биндюжники придут, но больше послушать да посмеяться, а после примутся за свое, как всегда. А приисковые, — он поморщился, — те, пожалуй, не придут. Они так и на площадь явились, будто их сюда привели, и стояли в стороне. Их дело — договор с подрядчиком, а до казны им и дела нет.

— Ну и то ладно, — сказал я. — Главное сейчас правила новые ввести, да большинство артелей под них подвести. А кто сразу не придет, с теми разговор позже будет и уже иной.

Панфилов понимающе покивал, но ничего не сказал.

Да уж. Не подумал я о том, что уже существующие артели не примут над собой приказчика. Но в целом это и не страшно. Пусть за приказчика у них будет их старший. Если в артели есть оброчные крестьяне, то она должна будет отчитываться о них и удерживать часть их заработка в пользу выкупа,