Читать книгу - "Сын помещика 17 - Никита Васильевич Семин"

Он кивнул Самарину, и тот заговорил.

Юрий Федорович был краток: свобода объявляется с выкупом, выкуп фиксированный и взыскивается казной по годам, помещик получает свое от казны; земля остается вся за помещиком, надела не отрезают; мужик волен наняться в артель, к кому хочет; дети, рожденные после объявления, свободны и выкупа не платят.

В гостиной стало тихо так, что было слышно, как в печи оседает уголь.

— Не отрезают, стало быть, — проговорил Мосолов, и в голосе его не было вопроса. — А я дохода лишаюсь! Мне теперь что, мужикам платить, чтобы они пашню вспахивали?

— На первых порах доход вам сохраняется от выплат крепостными своего долга. И платить вы будете, это так, но не мужикам, а артели под руководством другого помещика, — сказал Самарин.

— А ежели я не согласен отпускать? — Мосолов подался вперед. — У меня мужик на барщине. С чего мне кому-то платить, если он мне должен за так все пахать? И что тогда, коли не отпущу?

Самарин сложил руки на портфеле.

— Согласие ваше на это никому не нужно, Петр Ильич. Это не вы волю даете, а государь. То — его решение, которое и вам исполнять придется.

— Хорошенькое дело, — сказал Мосолов и посмотрел на остальных, ища сочувствия, но взгляды окружающих остались равнодушны. Уваров смотрел в окно, Кулыгин улыбался, Безобразова перебирала застежку ридикюля.

— Позвольте мне, — заговорила вдова. Голос у нее был сухой, а дикция — четкой. — Марья Дмитриевна Безобразова. Имение у меня в закладе, три года не плачено, и я живу тем, что получаю с оброка. Объясните, что с закладом будет.

— Заклад не отменяется, — ответил Самарин. — Палата ведет учет по каждому имению, и выкупные деньги, какие вам придутся от казны, пойдут в том числе на закладные. Отчетность двойная, ревизия ежемесячная, ведомость печатается в уездных известиях. Оттого, что вам будет видно, куда идет рубль, легче вам не станет, но обмануть вас будет труднее. И чтобы дохода не терять, когда крепостные долг вам выплатят, советую взять под свою руку какую-нибудь артель. Но ежели вы плохо ей руководить станете, то ее заберут и впредь новую не дадут. Учтите это.

— Хорошо, что хоть так, — сказала Безобразова и снова выпрямилась.

Кулыгин переждал и спросил вежливо, будто извиняясь:

— А считать как? С души или с тягла? По какой ревизии?

— Выкуп — с души, у каждого крестьянина будет свой долг, который он сможет и досрочно выплатить, ежели пожелает. Отчисления будут записываться в книгу учета, при переходе мужика из одной артели в другую будет копироваться последняя запись по выплатам с указанием, где ранее работал.

— Еще вопрос, — не отставал Кулыгин. — Что с дворовыми? Они мужику не родня по земле, они при доме. Они тоже в артель?

— В артель идут те, кто работает на земле или ремесло имеет и оброком отдает. Дворовых не трогают прямо, но теперь им надо платить жалование, которое записывается в книгу учета, и с того жалования их долг выплачивается. Размер жалования помещик определяет сам, но с оговоркой — не ниже положенной государем суммы. Эту книгу учета надо ежемесячно показывать комиссии для сверки. Дворовые имеют право покинуть помещика и попроситься в артель, как и любой иной крепостной. Так же как отдававшие ранее барщину или оброк имеют право наняться в дворовые за оклад.

— А с недоимкой как? — спросил Уваров, поворачиваясь от окна. — У меня за прошлые годы с деревни шестьсот рублей не собрано, и по старой книге они за мной числятся.

— Недоимка по старым книгам остается, но взыскивать ее будет казна, а не вы, и с уведомлением артели, чтобы всякий знал, за что платит. И с правом обжаловать в палату. Вас же это избавит от того, чтобы вы третий год ездили по дворам и самому выпрашивать свое же.

— Избавит, — сказал Уваров. — Только сперва у меня мужик спросит, за что его обложили, и я ему должен буду объяснить так, чтобы он понял.

— Объясним, — сказал Самарин. — Для того и комиссия.

Собрание пошло дальше, но уже иначе: говорили не о том, быть или не быть, а о том, кто будет в комиссии и кто станет первым. Пазухин, у которого под рукой была вся бумага, называл по порядку: председатель — исправник, то есть Губин; уездный агроном, казначей, двое или трое гласных от думы, один-два помещика из соседних уездов, чтобы не было своих счетов.

— Сами видите, — сказал он, — у нас тут всяк всякого знает. Потому по спорным делам нужен человек со стороны.

— Мне бы хотелось знать и о спорах, — сказала Безобразова. — Кто разбирает, когда артель не согласна с моим управляющим?

— Уездная комиссия, — ответил Самарин. — Агроном, казначей и гласный от думы. Решение обязательное, обжалование — в губернскую палату. И если помещик срывает или не находит заказы или платит ниже уговоренного в бумагах, а то и от случая к случаю — акт, и артель переходит к государству или к другому хозяину.

Мосолов при этих словах отставил чашку так, что она звякнула о блюдце.

— Значит, я еще и должен буду перед агрономом отчитываться, — сказал он.

— Должны, — кивнул Самарин. — Особо если вы заранее решили обмануть артель или прижимать ее начать.

Больше Мосолов вопросов не задавал. Он сидел, скрестив руки, и до конца обсуждения смотрел на карту уезда с таким видом, будто хотел ее испепелить взглядом.

Разъезжались к одиннадцати. В сенях было тесно и холодно, лакей путался в шубах, кто-то не находил свою шинель, Мосолов, уже одевшись, остановился подле Винокурова и сказал негромко, но так, чтобы слышали стоящие рядом:

— Вашего сынка работа, Сергей Александрович. Вам и отвечать.

Винокуров ничего не ответил, но Уваров, стоявший рядом, подобрал с лавки свою шубу и нарочно громко сказал:

— Государю понравились идеи Романа Сергеевича. Если для кого-то это не так, то пущай в Петербург едет, да на прием к Его Величеству просится.

Мосолов поджал губы и вышел крайне раздраженный.

Естественно, что на ночь глядя Сергей Александрович обратно не поехал. И съемную комнату искать не стал. Зачем, если можно у сестры остановиться?

О своем внезапном визите мужчина предупредил Зубовых еще только прибыв в