Читать книгу - "Пушкинская эпоха: преддверие. XVIII век - Сергей Владимирович Сурин"

от книги Радищева, не содержали призыва к отмене крепостного права и справедливому возмездию. Но в них очень ярко, жестко и остроумно (многие фразы растаскивались на цитаты) обличался произвол помещика. С человеком нельзя обращаться как со скотом. Нельзя доводить крестьянина до нищеты и закрывать глаза на варварство барина. Иногда в иносказательной форме в журнале говорилось о том, что самой царице будет лучше, если в обществе установить главный закон – выше царских указов. Судя по всему, это первое завуалированное предложение принять Конституцию (за 18 лет до принятия Конституции США). Под раздачу в «Трутне» попадала и золотая аристократическая молодежь, и лесть мелких чиновников, и преклонение перед французской модой…Первое журнальное противостояние

В очередных письмах, пришедших в редакцию «Всякой всячины» (конспиративно написанных Екатериной), было высказано откровенное возмущение критиканством Новикова. Доколе? Читателю нужен не злобный циничный сарказм распоясавшихся Трутней, а всякие примеры кротости и человеколюбия, ласковое слово и мягкое увещевание…

Ответ Новикова был не мягок и не ласков:

«По моему мнению, больше человеколюбив тот, кто исправляет пороки, нежели тот, который оным снисходит или (сказать по-русски) потакает… Для меня разумнее и гораздо похвальнее быть Трутнем, чужие дурные работы повреждающим, нежели такою пчелою, которая по всем местам летает и ничего разобрать и найти не умеет…»

Завязалась серьезная битва. Екатерина, пытаясь держаться в рамках царского величия, срывается. Отвечая на «ругательства» (выражение императрицы), говорит, что господин Правдолюбов из «Трутня» путает пороки со слабостями и нет в нем милосердия ни капельки. А посему Правдолюбову лечиться надо, дабы избавиться от меланхолии, черных паров и желчи. Мы же (видимо, российский народ) любим больше смеяться, нежели плакать. Так что посмеемся, пока Правдолюбов лечится…

Налицо вторая в истории публичная полемическая переписка россиянина с главным по державе (вслед за пикированием Ивана Грозного с Андреем Курбским). Новиков наносит ответный удар – с выходом за грань фола.

Прицепившись к слову «ругательства» и вспомнив немецкое происхождение царицы, Николай Иванович пишет, что госпожа Всякая Всячина на русском языке изъясняться не умеет и русских писаний обстоятельно разуметь не может.

Пройдясь по инородности, Новиков прошелся и по возрасту оппонента:

«…в моём прежнем письме, которое заскребло по сердцу сей пожилой дамы…»

Жестко. Неожиданно для императрицы, другие журналы вместо того, чтобы заклеймить Новикова больным на голову распустившимся грубияном, стали вслед за ним атаковать царскую номенклатуру и делать острые выпады, соревнуясь в дерзости в адрес милейшей «Всякой всячины». Никто не хотел мягко шутить. Все пытались злобно обличать.

А. Рослин. Екатерина II

И уж совсем нехорошо было то, что продажи «Всякой всячины» падали, а «Трутня» – росли. Екатерина сделала правильный вывод: эту пресловутую свободу прессы, которую она сама же инициировала, надо сворачивать. Кто включил оттепель, тому и выключать.

«Всякая всячина» перестала выходить первой. «Трутень» (возможно, Новикову намекнули о грани дозволенного, которую он перешел) сразу как-то обмяк. На страницах появляются тексты песен выходного дня и стихи для души. Читатель удивился – продажи журнала уменьшились, а в 1771 году «Трутню» не продлили лицензию…

После «Трутня»

Продолжительность екатерининской оттепели – примерно полтора года. Следующая оттепель, александровская, продлится более 18 лет. Но уходить в глухое подполье после закрытия «Трутня» Новиков не собирался. Николай Иванович тут же открывает новый журнал «Пустомеля», превратившись таким образом в оппонирующего «ваньку-встаньку», который при всем честном народе вел частную независимую жизнь согласно Манифесту о вольности дворянства.

А. Карафф. Д. Фонвизин

Первый номер журнала «Пустомеля», 1770 год

Путь «Пустомели» был недолог: вышло всего два номера. На закрытие журнала, кроме прочего, повлияла появившаяся на страницах второго номера сатирическая ода 25-летнего Дениса Фонвизина «Послание к слугам моим Шумилову Ваньке и Петрушке», написанная легким и остроумным языком…

Попы стараются обманывать народ,Слуги – дворецкого, дворецкие – господ,Друг друга – господа, а знатные бояряНередко обмануть хотят и государя;И всякий, чтоб набить потуже свой карман,За благо рассудил приняться за обман…

На этот раз Новиков затих года на полтора («За ум взялся или готовит очередную пакость?» – гадала императрица) и появился вновь в публичном пространстве с журналом «Живописец», где, судя по всему, дебютировал Александр Радищев, хотя «Отрывок из путешествия В*** И*** Т***» был напечатан анонимно:

«…По выезде моем из сего города я останавливался во всяком почти селе и деревне: ибо все они равно любопытство мое к себе привлекали; но в три дня сего путешествия ничего не нашел я, похвалы достойного: бедность и рабство повсюду встречалися со мною в образе крестьян…»

Странно, что журнал «Живописец» продержался около года (одновременно Новиков издает ежемесячные «Памятники русской истории»). Последним сатирическим журналом был «Кошелек», где Николай Иванович обличал преклонение перед французской модой (обличать что-либо другое во время восстания Пугачёва было уже невозможно). Нейтральная тема не спасла «Кошелек»: он приостанавливается через два месяца, после чего жесткая сатирическая журналистика в России закрылась на длительный переучет.

Первый частный книгоиздательский бизнес

Типография Московского университета. Фото конца XIX века

Через год после смерти Вольтера куратор Московского университета Михаил Херасков приглашает Новикова возглавить типографию Московского университета и издание «Московские ведомости». В Москве недавний гений злобной сатиры в полной мере проявит свой организационный и предпринимательский талант. Обновив оборудование типографии, он за три года напечатает столько книг, сколько было напечатано со дня основания университета – за 24 года[78]. Собственно, Новиков станет родоначальником российского книгоиздательского бизнеса – издаст около 900 наименований, в общей сложности – 100 тысяч книг.

К «Московским ведомостям» Новиков добавляет приложения, ориентируясь на городское мещанство, и число подписчиков вырастает в семь раз[79]. Николай Иванович издал:

• первый детский журнал («Детское чтение для сердца и разума»);

• первый женский журнал («Модное ежемесячное издание, или Библиотека для дамского туалета»);

• первый философский журнал («Утренний свет»);

• первый русский журнал с критико-библиографическим содержанием («Санкт-Петербургские ученые ведомости»);

• и учредил в Москве первую публичную библиотеку для чтения.

Если до его приезда в Златоглавой выходили две газеты и работали две книжные лавки, то к моменту ареста Новикова газет было уже не менее двадцати с общим тиражом в 49 раз больше прежнего, а двадцать московских книжных лавок продавали двести тысяч книжек в год. Причем это был бизнес, абсолютно независимый от государственной власти, что являлось вызовом лично Екатерине Великой.

Иллюстрации журнала «Модное ежемесячное издание, или Библиотека для дамского туалета»

В торговле и распространении книг и журналов Новиков не ограничивался крупными городами – он организует подписку на издания с курьерской доставкой: это был продуманный, четко организованный менеджмент. И немалую часть прибыли Новиков направлял на бесплатные аптеки, библиотеки и стипендии студентам, ведь он был масоном, а в то время русские масоны старательно следили за нравственной составляющей своих поступков.

Масоны, грань фола и книжный костер в эпоху Просвещения

Эмблема Великой