Читать книгу - "Пушкинская эпоха: преддверие. XVIII век - Сергей Владимирович Сурин"

кваса. Шло нарасхват (за ломоть черного хлеба с солью сражались девочки из богатых дворянских семей). С 18:00 до 20:00 – выполнение домашних заданий. В 21:00 – отбой.

В каждом дортуаре была своя классная дама – из расчета одна воспитательница на 20 учениц. Жили эти классные дамы в одном помещении со смолянками, превращаясь в круглосуточных надсмотрщиц. Представьте, на что будет похожа ваша жизнь, если вам попалась злобная старуха Шапокляк, ведь ночевать с ней в одном помещении придется в течение девяти лет и никуда от этого не деться!..

Родители в пансион допускались редко. И ни при каких обстоятельствах не разрешались поездки домой (был даже случай, когда ученицу не выпустили на похороны отца). Каникул же как таковых вообще не было. Так что жесткая дисциплинарная система Царскосельского лицея в сравнении с закрытостью Института благородных девиц сразу же перестает казаться жесткой (все познается в сравнении – говорил Рене Декарт).

С другой стороны, из-за закрытости учебного заведения смолянки оказывались оторванными от реальной жизни, которую им приходилось изучать по художественным произведениям и рассказам очевидцев.

Учебный класс в Смольном

Примерное повседневное меню смолянок

Утренний чай с булкой. Кусок хлеба с небольшим количеством масла и сыра. Порция молочной каши или макарон (похоже на завтрак в советском пионерском лагере).

На обед – жидкий суп без мяса, на второе – мясо из жидкого супа. На третье – маленький пирожок с морковью, который запивался кислым квасом.

Вместо ужина – чай с булкой (познаем в сравнении: в пажеском корпусе как минимум раз в неделю кадетам на ужин давали рябчиков со спаржей).

Наедались смолянки только в дни балов – тогда в танцевальный зал приносили большую корзину с бутербродами – черный хлеб с маслом и куском телятины, а потом был еще и ужин. Любили балы смолянки!

Почему же у смолянок были спартанские условия жизни? При организации Института благородных девиц Екатерина II и Иван Иванович Бецкой взяли за основу правила Сен-Сирского приюта, основанного 80 годами ранее (это была первая женская светская школа в Европе). Приют в Сен-Сире (поселок, расположенный в четырех километрах от Версаля и в 20 километрах от центра Парижа) – детище «черной королевы», маркизы де Ментенон[74].

К. Булла.  Воспитанницы Смольного на уроке танцев

В весьма жестких условиях там размещалось 250 воспитанниц, которые были либо сиротами, либо жили до этого в бедных дворянских семьях. В Смольном институте сиротство или бедность не были обязательными критериями при поступлении, но условия оказались схожими (в Екатерининском институте было заметно комфортнее).

Любовь, опала, завещание и смерть

Еще один рекорд Бецкой мог установить в личной жизни, влюбившись в выпускницу первого набора смолянок Глафиру Алымову, которая была младше его на 55 лет (если бы они поженились, то Василий Андреевич Жуковский с разницей с супругой в 38 лет нас бы совершенно не удивил). Глафира оказалась 19-м ребенком полковника Ивана Алымова[75], так что появление ее в Смольном институте в шестилетнем возрасте вполне естественно. К 18 годам Алымова окончила институт с золотой медалью, вскоре став придворной фрейлиной и одной из первых русских арфисток. В качестве дополнительного бонуса – получила приглашение от Ивана Ивановича жить в его поместье (места там много, просторно, светло). На демократичный вопрос 72-летнего Бецкого: «Кем вы хотите, чтобы я вам приходился: мужем или отцом?» – Глафира выбрала отеческую связь.

Но уже на следующий год, ощущая двусмысленность своего положения, Глафира выходит замуж за Алексея Ржевского (он был старше невесты всего лишь на 21 год). Говорят, замужеству ее поспособствовали недруги Бецкого, чтобы расшатать нервную систему Ивана Ивановича, пошатнув заодно и его положение при дворе.

Несколько слов об Алексее Андреевиче Ржевском (1737–1804)

Алексея Ржевского без вступительных экзаменов приняли бы в ряды русских футуристов: он писал оды из односложных слов, блестяще играл с рифмами-омонимами, выдумывал сонеты-фокусы с тройным прочтением и продолжал традицию фигурного стихотворного катания Симеона Полоцкого:

«Нет,Мой свет,НеложноТо, что с тобойИ жить не можно,Как с доброю женой.С двора всегда ты ходишь;Тебя по вся дни дома нет.Не знаю, с кем приязнь ты водишь;Нельзя ужиться нам с тобой, мой свет.Гуляй, да только меру знать в том должно;Похвально ль приходить на утренней заре?По всякий день гулять тебе жена, не можно,Лишь то льзя похвалять, что есть в своей поре.Ты худо делаешь, жена, неложно,А ходишь только, чтоб тебе гулять,И дом пустой ты оставляешь.Хожу и я, да торговать;А ты всегда лытаешь».«Как мне бы не ходить,Где ж хлеб достати?Тебе так житьНекстати:Не всякТакживет, как мы с тобою…»

Опубликовав к 32 годам более 250 произведений, Ржевский перестает сочинять и занимается исключительно продвижением по карьерной лестнице (за последующие 35 лет он написал всего лишь три оды и два небольших стихотворения).

Брак любимой Глафиры с поэтом, сенатором и вице-директором Академии наук Алексеем Ржевским действительно стал для Бецкого неприятной неожиданностью – он «настоятельно предложил» молодоженам поселиться в своем доме, но ревновал Глафиру так, что однажды под покровом ночи молодые бежали в Москву… В браке у Глафиры и Алексея Ржевского появятся пятеро детей, а через пару лет после смерти мужа-поэта-сенатора, попавшего в опалу при Павле I, Алимушка, во-первых, получит от Александра I 63 тысячи рублей (около 100 миллионов нынешних) на покрытие супружеских долгов и значительную вдовью пенсию, а во-вторых, потеряет голову от не дворянина, преподавателя французского языка и переводчика басен Хемницера и Крылова (по мнению дипломата Якова Ивановича Булгакова, беспутного гуляки и кутилы)– Ипполита Петровича Маскле (который был на 20 лет моложе Глафиры, как и второй муж Анны Петровны Керн). Любовь зла. Глафира добивается личной аудиенции у императора, который жалует молодому мужу сначала дворянство, затем камергерский ключ и, наконец, пост русского консула в Ницце (удачно женился Ипполит Петрович). Покидает наш удивительный мир Глафира Алымова в год, когда Александр Сергеевич Пушкин был вызван из ссылки к новому императору в Москву…

Что же до Бецкого, то он оказался уникальным долгожителем XVIII века, покинув этот странный мир в 91 год, за год до смерти императрицы, написав завещание на свою внебрачную или приемную дочь Анастасию Дерибас (урожденную Соколову).

Несколько слов об Анастасии Дерибас

По завещанию Анастасия получила огромные деньги – 80 000 рублей серебром и 40 000 ассигнациями, а также дом Ивана Ивановича, построенный на Дворцовой набережной[76]. Но даже этих колоссальных денег не хватило, чтобы покрыть долги мужа Анастасии… Кстати, муж Анастасии – тот самый знаменитый адмирал, лесной и морской министр, «дунайский герой» (как назвал его Суворов за взятие Измаила) Иосиф Михайлович Дерибас (он же Осип, он же Жузеп, он же Хосе де Рибас), в честь которого была когда-то