Читать книгу - "Леннон и Маккартни. История дружбы и соперничества - Иан Лесли"

class="p1">Альбом Please Please Me завешается кавером на Isley Brothers, который The Beatles начали исполнять в «Пещере» в 1962 году, Twist and Shout. Эту приличную поп-песенку они обратили в страстный аттракцион, играя на чувствах зрителя с помощью всех до единого сценических трюков, усвоенных за последние годы. Главный музыкальный элемент этой песни – каскады многочисленных «а-а-а!». Кроме того, Джон, а потом и Джордж, и Пол выводят аккорд А7, очень блюзовый, в песне – пятый, или «доминантный», который нестерпимо хочется разрешить в тонику. Наконец, Леннон записывал ведущий вокал страшно простуженным, без рубашки, на исходе тринадцатичасовой сессии в «Эбби-роуд»: он понимал, что шанс всего один и надо с первого раза сделать круто, потому что потом закроют студию. Он впоследствии скажет: «Вот так поет человек, у которого сдают нервы, а стараться надо изо всех сил». Напряжение Джона разделяет и его партнер: когда каскады «а-а-а!» перетекают в припев, раздается дикий, звериный вопль – это кричит Пол.

Альбом вышел в продажу в марте 1963 года и шаг за шагом поднимался в британском рейтинге, пока не занял первое место. Там он продержался тридцать недель подряд, с начала мая по конец ноября, – такое ни до, ни после The Beatles никому не удавалось. В то же самое время From Me to You заняла свое первое место, возглавив список синглов, а ведь песни даже в альбоме нет! Это был своеобразный подарок для поклонников. В дальнейшем это вошло в привычку: выпускать синглы, не вошедшие в лонг-плей; они словно черпали из бездонного колодца.

Слава о The Beatles разлетелась по всей стране, хотя первых полос они пока не брали: там все еще господствовало дело Профьюмо. Одной из первых у них взяла интервью Морин Клив, журналистка Evening Standard, которая впоследствии с ними подружилась. Встретившись с Ленноном и Маккартни, в феврале она выпустила о группе краткие, пристальные наблюдения, озаглавив их «Почему вокруг The Beatles такая шумиха». Клив первой объяснила читателю, что The Beatles – явление совершенно новое: «Это вокально-инструментальный ансамбль, три гитары и барабаны; они совсем не похожи ни на The Shadows, ни вообще на кого бы то ни было». Походя она отмечает, что они и песни собственные пишут, и добавляет, что для поп-звезд они необычно хорошо образованны. Делает акцент, что выделяются они и внешностью: «Неопрятны – нарочно неопрятны… Рубашки розовые, стрижки – французские». Цитирует одну ливерпульскую домохозяйку: «Выглядят потрепанными и испорченными – в лучшем смысле этого слова!» На сцене держатся уверенно и удивительно ловко смешат публику: «Они отлично чувствуют, что сойдет им с рук, а что нет; межпесенные репризы у них мюзик-холловские, ни дать ни взять Макс Миллер, если вообразить его шебутным школьником». Их общую позицию она сформулировала так: «Они нравятся друг другу – и все остальные им тоже нравятся».

Клив отличалась от коллег: большинство журналистов видели в The Beatles очередной продукт музыкальной индустрии, нацеленной на тинейджеров, пусть и вызывающий любопытство. Предполагалось, что звезды развлекательного жанра должны определенным образом вести себя в медиа: отпускать пустые благодарности фанатам, расшаркиваться перед коллегами и травить милые профессиональные байки. The Beatles не желали играть по правилам. С журналистами они были вежливы, приветливы – однако давали понять, что хотят оставаться честными: не желают притворяться теми, кем не являются.

Пол: «Cliff and The Shadows позвали нас на эдакую пафосную вечеринку. Я даже растерялся, в ответ ляпнул только: „Ну, вернусь домой – буду этим девушек клеить“. И вы не подумайте: я понимал, что даю слабину!»

Джон: «Да, вообще-то надо говорить что-то типа: „У вас такой большой успех…“»

Пол: «А мы просто творчество Клиффа не то чтобы любим…»

Джон: «Терпеть не можем. У него все как на подбор: вещи, которые мы в поп-музыке не переносим. Но когда познакомились лично, оказалось – нормальный мужик… Пластинки у него по-прежнему отвратные, но сам он ничего».

И все-то они делали неправильно! Настоящий кошмар пиарщика – кошмар, который почему-то сразу превращался в мечту. Обратите внимание, как Пол и Джон подзуживают друг друга: кто кого перещеголяет в откровенности. Пол признается, что музыка Клиффа им не нравится, и Джон тут же добавляет. На публике Джон и Пол были самыми словоохотливыми: Джордж иногда вставлял сухие, саркастические замечания, а Ринго шутил, словно отпускал барабанные рифы: «Ты чего столько колец на пальцах носишь? – Потому что в нос их засунуть не могу». The Beatles относились к собственной славе, как бы мы сейчас сказали, постмодернистски: иронически комментировали собственное восхождение на Олимп, над журналистами легко подшучивали, а фанатов принимали к себе в клуб, который доныне был исключительно закрытым. Они ломали четвертую стену – прямо как на сцене, в Ливерпуле или в Гамбурге.

«Мы не верим в собственную славу, как верит в нее, не знаю, Жа Жа Габор, – признается Клив Пол. – Мы тут всех вас разыгрываем!» В начале 1964 года Джон говорит журналисту: «Мы тут и вас проводим, и самих себя: ничего всерьез не принимаем!» Однажды, в 1963 году, записывая радиоинтервью с Ленноном, журналист BBC пожаловался полушутя: «Ой, что-то у нас с вами все не то получается. Я-то от вас хочу симпатичный личностный портрет…» На что Леннон ответил: «А у меня личность несимпатичная». Исподволь издеваясь над шоу-бизнесом, они тем самым мягко, но уверенно настаивали, чтобы их как артистов принимали всерьез. Когда Леннона спросили, чем он займется, когда закатится его поп-звезда, он ответил: «Ну, уж не чечетку пойду танцевать. Я не шоу-бизнесом тут занимаюсь. Я совсем другое делаю – не то, что люди себе воображают. Тут не может быть никакого „после“». Тут только работать – а потом все, конец». Сегодня мы привыкли, что поп-звезды видят в себе художников, но в те времена никто не рассуждал в таких пределах. А Леннон и Маккартни излучали такую уверенность, что казалось, будто они много лет к этому шли. В некотором смысле так оно и было. Полдесятка лет общего смеха, травм, провалов, упадков и радостей – и под свет софитов они ступили с невероятным, твердым пониманием, кто они такие и скольким готовы поступаться, а именно – ничем и никогда. Восьмого апреля, пока длилась вся эта суматоха, Синтия Леннон родила на свет мальчика. Джон пришел навестить жену и сына через несколько дней, когда выпала свободная минута. По словам Синтии, он пришел в восторг, взяв сына на руки, преисполненный «счастьем и благоговением». Впрочем, также она отмечает, что в этот счастливый момент Джон нашел уместным сообщить ей, что скоро едет в отпуск, а жену и сына не берет – с ним поедет Эпстин. Леннон на всю жизнь сохранит амбивалентное отношение к семье: он любил родных, но желал быть от них свободен. Ребенка назвали в честь матери Джона – Джулиан.

* * *

Первого июля