Читать книгу - "Шпион в архиве: Как один человек пытался убить КГБ - Гордон Корера"

он мог проводить за охотой и рыбалкой за городом, его служебная деятельность на протяжении всей четырехлетней командировки по-прежнему ограничивалась архивами.

В то время как его карьера зашла в тупик, карьера его жены пошла в гору. Нина работала врачом и уверенно шла к тому, чтобы стать ведущим ученым-отоларингологом. (В СССР тогда ходил анекдот про человека, который приходит в поликлинику и говорит, что ему нужен врач «ухо-глаз». «У нас такого нет, — объясняет регистратор, — только окулист или лор». — «Нет, мне нужен именно "ухо-глаз", — настаивает мужчина, — потому что я постоянно слышу одно, а вижу совсем другое».) Но в Восточной Германии их с Ниной жизнь всё больше подчинялась заботам об их единственном ребенке. Владимир родился 13 ноября 1953 года. Поначалу всё казалось благополучным. Но в последующие годы стало ясно, что с мальчиком что-то не так. Сначала это были мелочи. Он двигался не так, как другие дети. Его мелкая моторика была слегка нарушена. Сначала всё было не так страшно, но со временем его состояние постепенно ухудшалось. Несмотря на профессию Нины и доступ к лучшим медицинским консультациям, поставить точный диагноз так и не удавалось. Это не было похоже на болезнь двигательного нейрона или другие очевидные заболевания, известные врачам. Казалось, никто не в силах помочь. Сам Митрохин пытался добиться от начальства содействия в поиске более эффективного лечения для сына. Но в КГБ на его просьбы раз за разом отвечали отказом. Желание разгадать тайну болезни сына во многом определило дальнейший путь Митрохина. На этот путь его подтолкнул и гнев из-за отсутствия поддержки со стороны ведомства — хотя сам он никогда бы в этом не признался. Когда впоследствии его пытались расспросить о причинах его поступка, он всегда предпочитал говорить об идеологических, а не о личных мотивах своего выбора — что весьма характерно для людей, решившихся на подобный шаг. Но Владимир всегда оставался в центре всего, что он делал. Впрочем, другой, более политический аспект его мотивации также проявился отчетливее именно во время его службы в Восточной Германии.

Именно во время службы в Карлсхорсте Митрохин стал свидетелем событий, которые послужили важнейшим мостом от его личного, скрытого инакомыслия к новой жизни, полной риска и смертельно опасных тайн. Митрохин мечтал о более открытой форме коммунистической системы. И в 1968 году он из Германии наблюдал за тем, как реформаторы в Чехословакии, казалось, строили именно такое будущее. Эти события вошли в историю под названием «Пражская весна» и обещали «социализм с человеческим лицом» — большую свободу самовыражения и менее жесткий контроль со стороны государства. Это был момент глубокой надежды и оптимизма для многих в коммунистическом мире, в том числе и для Митрохина. Казалось, это давало шанс на то, что мечта о социализме все же может быть осуществлена, но в рамках более либеральной и открытой системы.

В Чехословакии, казалось, расцветала новая атмосфера открытости: студенты и писатели начали открыто обсуждать политические идеи, а пресса больше не боялась открыто заявлять о сдерживаемой годами жажде большей свободы. Но Митрохин, внимательно следивший за развитием событий, видел, как коллеги по его собственной службе делают всё, чтобы подорвать эту мечту. Один офицер КГБ из отдела «специальных задач» — подразделения, отвечавшего за диверсии и убийства, — вернувшись в Карлсхорст, намекнул Митрохину, что только что оборудовал тайник с американским и немецким оружием. Впоследствии это оружие должны были «обнаружить», чтобы заявить, будто реформаторы сотрудничают с Западом и готовят вооруженное восстание. В КГБ подготовили проект статьи для прессы, стремясь представить «Пражскую весну» как заговор западных спецслужб.

Позже Митрохин узнает новые подробности, которые только подогреют его ненависть к КГБ. В делах особой важности, касающихся нелегальной разведки, он прочтет, что за первые два месяца после начала «Пражской весны» КГБ забросил в Чехословакию не менее пятнадцати нелегалов. Эти операции под кодовым наименованием «Прогресс» преследовали цель внедриться в реформаторское движение и дискредитировать его: нелегалы выдавали себя за западных журналистов или туристов, чтобы получить доступ к реформаторам. Для Митрохина это свидетельствовало о многом, когда речь заходила о Первом главном управлении КГБ. Самая масштабная краткосрочная заброска нелегалов была направлена не против Запада, а против союзника по советскому блоку. Борьба с подрывной деятельностью и идеологическими диверсиями становилась главным приоритетом, и эти заброски по линии «Прогресса» вскоре охватили весь соцлагерь и даже сам Советский Союз. Приоритетом элитного Первого главного управления, судя по всему, был вовсе не шпионаж, а подавление инакомыслия.

Одному из нелегалов, заброшенных в Прагу под оперативным псевдонимом «Громов», поручили похитить профессора — одного из лидеров «Пражской весны». Эта операция провалилась, а сам офицер КГБ несколько лет спустя умер от алкоголизма. Его звали Василий Гордиевский. Его младший брат, Олег, тоже служил в КГБ. Олег с ужасом наблюдал за происходящим с «Пражской весной», что и привело его к окончательному разрыву с советской системой и решению попытаться предложить свои услуги западным спецслужбам. На Митрохина эти события оказали не менее сильное влияние, однако в то время он был еще не готов — или не имел возможности — пойти на столь решительный и опасный шаг.

К августу 1968 года терпение Москвы лопнуло. Мечта о свободе была раздавлена гусеницами танков Красной армии, вошедшей в Прагу. Никаких реформ не будет, понял тогда Митрохин. Просто сапог, наступающий на человеческое лицо. Именно это означало появление танков на пражских улицах.

Вскоре после этого в Карлсхорст приехал Юрий Андропов, возглавивший КГБ годом ранее. Он выступил перед собравшимся личным составом, среди которого был и Митрохин, и объяснил, что военное вмешательство было жизненно необходимо для предотвращения распространения нестабильности. Для многих в странах Восточного блока, в самом Советском Союзе и даже внутри КГБ этот момент стал поворотным. Больше невозможно было тешить себя иллюзиями, будто реформаторам позволят изменить систему. Противостоящие им силы были слишком могущественны.

Что действительно беспокоило КГБ после событий в Праге, так это признаки распространения опасной идеологии внутри самого СССР. После того как Красная армия вошла в Чехословакию, на Красной площади, в самом сердце Москвы, произошло нечто беспрецедентное: там состоялась акция протеста.

Моргни — и всё пропустишь. 25 августа, незадолго до полудня, восемь молодых людей собрались в Москве у Лобного места, где когда-то казнили царских врагов. Как только куранты пробили полдень, протестующие развернули самодельные транспаранты. «Да здравствует свободная и независимая Чехословакия!» — гласил один. «Позор оккупантам!» — было написано на другом. Одна из участниц, поэтесса, достала чехословацкий флаг из-под своего трехмесячного ребенка